Татьяна Егорова – Любовь включает звук (страница 13)

Рядом с Дашей Джу склонилась над листком бумаги, с восхищением рассматривая рисунок сказочного дракона. Девочки были одеты в пижамы с вышитыми милыми котятами и сидели на разобранной ко сну старинной кровати в погруженной в темноту спальне. Единственным источником света в комнате было исходящее от чешуи нарисованного дракона волшебное сияние. Переживаемые девочками чувства были переданы с умилением, симпатией и уважением к безоговорочной детской вере в чудеса.

– Я видела картины великих мастеров прошлого и бесчисленное количество однотипных работ современных художников. Вы – Мастер, Евгений Ильич, настоящий живописец, имеющий все основания войти в историю мировой живописи как портретист.

Снова перешла на «вы» я вовсе не от волнения и не случайно. Я проявила уважение. Для меня было важно, чтобы это понял Евгений. Женя понял, кивнул и продолжил свой рассказ:

– Наша семья была состоятельной благодаря способности честно трудиться. Про честный труд я слышал от родителей с первых дней совместной жизни…

Женя говорил так тихо и по-прежнему рассматривая происходящее за окном, словно меня и не было вовсе рядом. Я молчала и слушала невероятную историю про мужчин, женщин и судьбу.

– Мама работала бухгалтером в строительном тресте и вела несколько фирм. Ее стол в домашнем кабинете всегда был заставлен ровными стопками папок с документами. Мы жили в четырехкомнатной квартире, одну из комнат в которой папа оборудовал как кабинет с тремя письменными столами для каждого из нас. Рядом с папиным стоял кульман. Папа был инженером-проектировщиком и вечерами выполнял частные заказы. Рядом с моим столом стоял мольберт, я занимался рисованием самостоятельно и с приходящим педагогом. А рядом с маминым столом стоял прабабушкин ломберный столик, на который мама во время перерыва в работе устанавливала принесенный из кухни поднос с какао, печеньем и шоколадными конфетами со словами: «Поддержим работу мозга, мальчики…».

Мама и сейчас остается сторонником здорового питания и образа жизни. После выхода на пенсию прошла обучение на нутрициолога, нацеленная на работу со сверстниками. А оказалась востребована именно у молодых женщин, родивших в браке первенцев и настроенных на возвращение организма в прежнее дородовое состояние.

Мама тяжело пережила расставание с папой. Именно новое дело помогло ей выйти из самодельной клетки обреченности на одиночество. Она так отчаянно стремилась стать бабушкой мальчика по имени Илья, что стала одержима желанием женить меня сразу после окончания академии. Мама оказалась более результативна в воплощении своих желаний в жизнь. Я женился без диплома о получении высшего образования…

Сейчас назвать причины вступления в брак с едва знакомой девушкой затрудняюсь. Уход из Репинки меня сломил, и вопрос о трусости впервые был задан самому себе в домашнем кабинете рядом с детским мольбертом.

– Кто я есть? Что я есть? Как я есть? – спрашивал я у отцовского кульмана, повернувшись к мольберту спиной.

Вошедшая в этот момент в кабинет мама отчетливо ответила за кульман:

– Ты есть Евгений Ильич Шиловский – талантливый и очень доверчивый художник, для которого я потушила говядину на обед. Иди есть, сынок!

Мама очень сильная женщина, способная противостоять даже цунами. Именно благодаря ей я продолжал рисовать. Она находила для меня какие-то заказы, словно из прошлого, и я брался за работу, от которой отказывались дипломированные художники.

Через московских друзей мама договорилась о моем трудоустройстве в одном из столичных театров.

– Ничего, – мотивировала она меня, – порисуешь задники пока, а дальше видно будет. Жениться бы тебе на спокойной домашней девочке, сынок!

Спустя пару дней нас пригласили в гости к одной маминой клиентке, дочка которой как раз прошла собеседование в одной из частных московских стоматологических клиник. Леночка оказалась милой, совершенно не в моем вкусе, немного взбалмошной, как большинство детей родителей-тиранов, белокурой женщиной, хорошо играющей на фортепиано Сен-Санса.

– Симпатия к азиаткам когда возникла? – не удержалась и спросила я.

Губы Жени, как по команде, сначала резко опустились вниз, а потом медленно сложились в улыбку, в печальную улыбку.

– В школе. Девочку, с которой меня посадили за одну парту во втором классе, звали Саида. Она была казашкой…

– Почему была? – испугалась я.

– Потому что после четвертого класса семья Саиды переехала жить в Беслан…

Сказанное тихим голосом слово «Беслан» стало ответом на многие вопросы про прошлое и настоящее Жени. Погибшая девочка Саида – первая любовь. Поэтому передавались средства для помощи пострадавшим от терактов.

– У нее были густые длинные волосы цвета горького шоколада, заплетенные в две толстенные косы с ровным прямым пробором, и похожая на сливки кожа. Бабушка с дедушкой Саиды жили в селе в Володарском районе, держали коров. И по просьбе моей мамы, возвращаясь по выходным в город, родители Саиды завозили нам деревенскую молочку. Это я про сливки вспомнил… Мы никогда не можем знать наверняка, про что будем вспоминать двадцать или тридцать лет спустя… Я потом долго рисовал Саиду по памяти и по фотографиям. Мама всë сохранила…

Я ведь в Санкт-Петербург уехал до начала учебного года в июле налегке. Дурачок. Даже мольберт с собой не взял. Думал, что всë куплю себе сам. Буду подрабатывать уличным художником, и деньги польются на меня рекой… Прям залили меня деньги-то. Грузчиком работал, официантом, дворником, халтурил – малевал на заказ ерунду всякую… Кем только не работал, чтобы у родителей денег не брать. Первое время отправлял обратно, а потом они сами поняли, что я самостоятельным хочу быть, и стали посылки мне присылать, представляешь? Первую – с мольбертом и красками, потом с одеждой и припасами… С припасами у меня туговато было до тех пор, пока ко мне не проявил интерес сокурсник, родившийся и живущий в Санкт-Петербурге в семье искусствоведов.

Кирилл Костров выбрал меня в приятели за отсутствие амбиций. По его словам, для настоящего художника я был слишком жалостливый, слишком безотказный и слишком покорный судьбе.

– Шило, ты такой дурында, – ругал он меня частенько, – сколько раз тебе надо напоминать про умение отказывать, а? Запомни, дружище, для всех хорошим всë равно не будешь.

Однажды он засмотрелся, как я выдавливаю краски из тюбика, закатил глаза от возмущения, но промолчал. А на следующий день подарил мне коробку английских красок и кисти – целый набор Winsor & Newton. Я был потрясен щедростью и чувствовал какую-то неловкость от подарка. Решил признаться:

– Кирилл, это слишком дорого! Я не смогу тебя отблагодарить или поздравить равноценно!

– Не говори глупостей, я сделал это от чистого сердца, а ты просто дружи со мной и всë!

Интуиция подсказывала мне обратить внимание на предложение просто дружить, но мне так искренне хотелось верить в честность признания и подарок от чистого сердца, что не стал обращать внимания на голос интуиции.

Последующие пять лет наша дружба больше напоминала катание на американских горках или поход в комнату ужасов, чем взаимоотношения молодых людей, основанные на поддержке и помощи друг другу. Я стал обращать внимание на странные совпадения, когда друг сначала приглашал меня домой на семейные обеды, а потом, словно между делом, просил помочь ему с выполнением персонального задания. Мое согласие помогать в итоге стало восприниматься как обязанность сделать вместо него.

На пятом курсе отец Кирилла, Андрей Иванович, сообщил, что моими работами заинтересовались его иностранные друзья и готовы рассмотреть возможность не только приобретения нескольких из них, а даже пригласить меня для сотрудничества в Европу.

– Ты только представь, Женька, у тебя будет своя мастерская, клиенты, статус! – радовался Андрей Иванович и обещал помочь с организацией первой персональной выставки в одном из деловых центров Северной столицы.

Я «летал на крыльях» и не знал, какими словами благодарить своего благодетеля.

– Да какая, к черту, благодарность, Женя, о чем ты говоришь. Мы с Маришей полюбили тебя как родного за то, что наш оболтус рядом с тобой хоть остепенился немного и за ум взялся. А зацепишься одним крылом в Европе и, глядишь, Кирилла к себе подтянешь для административной работы… – строил долгосрочные планы Андрей Иванович.

Я сообщил родителям о дате открытия выставки, и они приехали на пару дней раньше, во вторник, чтобы провести со мной чуть больше времени, радуясь встрече и успеху художника.

В день открытия Кирилл не отвечал с утра на звонки, и я, беспокоясь, даже позвонил его отцу.

– Всю ночь зажигал твой дружище, отсыпается, не переживай, сам его привезу к открытию, – успокоил меня Андрей Иванович.

А я переживал. Ведь именно Кирилл должен был по нашей обоюдной договоренности встречать гостей и контролировать работу официантов. Спасли родители. Мама взяла на себя заботу о фуршете и общение с официантами, а отец согласился встречать гостей:

– Сынок, мне кажется, в этом есть какая-то изюминка даже, когда гостей встречает не просто родственник, а отец художника.

Папа оказался прав. Гости стремились сфотографироваться рядом с родителями и даже просили у них автографы.

Андрей Иванович приехал с супругой и в ответ на мой вопрос про Кирилла отмахнулся: