Татьяна Дубинина – Учительница для папы (страница 2)

– Пап, привет, – она подбежала и уткнулась носом в его пальто, пока он его расстёгивал.

– Пап, привет, – она подбежала и уткнулась носом в его пальто, пока он его расстёгивал.

– Привет, куколка, – он чмокнул её в макушку и наконец-то сбросил с плеч груз рабочего дня. – Как дела? Что сегодня в школе?

– Привет, куколка, – он чмокнул её в макушку и наконец-то сбросил с плеч груз рабочего дня. – Как дела? Что сегодня в школе?

– Пап… – Маша глубоко вздохнула, готовясь к главному. – Тебя завтра в школу вызывают.

– Пап… – Маша глубоко вздохнула, готовясь к главному. – Тебя завтра в школу вызывают.

Олег Ярославович замер с полу-расстёгнутой пуговицей на рубашке. Он повернулся к дочери и посмотрел на неё с искренним изумлением. Его «куколка», тихая отличница, маленький книжный червячок?

Олег Ярославович замер с полу-расстёгнутой пуговицей на рубашке. Он повернулся к дочери и посмотрел на неё с искренним изумлением. Его «куколка», тихая отличница, маленький книжный червячок?

– В смысле вызывают? Маш, ты что, разбила окно? Завалила все контрольные?

– В смысле вызывают? Маш, ты что, разбила окно? Завалила все контрольные?

– Я побила мальчика, – выпалила она.

– Я побила мальчика, – выпалила она.

Папа моргнул. Потом ещё раз. Казалось, реальность дала сбой.

Папа моргнул. Потом ещё раз. Казалось, реальность дала сбой.

– Ты? Побила? – он невольно улыбнулся, представив, как его восьмилетняя дочь с хвостиками и бантиками кого-то «бьёт». – Ты серьёзно? Зачем?

– Ты? Побила? – он невольно улыбнулся, представив, как его восьмилетняя дочь с хвостиками и бантиками кого-то «бьёт». – Ты серьёзно? Зачем?

Маша опустила глаза, вспоминая утреннюю легенду.

Маша опустила глаза, вспоминая утреннюю легенду.

– Он мешал на уроке. Всё время ко мне приставал, ручку отнимал, разговаривал. Я не выдержала и ударила.

– Он мешал на уроке. Всё время ко мне приставал, ручку отнимал, разговаривал. Я не выдержала и ударила.

– Подожди-подожди, – папа прошёл на кухню, жестом показывая Маше следовать за ним. Он был голоден. – А где была учительница? Почему она не следила за порядком?

– Подожди-подожди, – папа прошёл на кухню, жестом показывая Маше следовать за ним. Он был голоден. – А где была учительница? Почему она не следила за порядком?

– Она ни в чём не виновата! – горячо вступилась Маша. – Елена Александровна в это время писала задание на дом на доске. Она стояла спиной. Она правда не видела.

– Она ни в чём не виновата! – горячо вступилась Маша. – Елена Александровна в это время писала задание на дом на доске. Она стояла спиной. Она правда не видела.

– Маш, – голос отца стал твёрже, тем самым тоном, которым он, наверное, говорил на своих совещаниях произнёс. – Учительница несёт ответственность за класс. Если она отвернулась, и дети начали драку – это её недоработка. Я завтра приду и скажу ей об этом.

– Маш, – голос отца стал твёрже, тем самым тоном, которым он, наверное, говорил на своих совещаниях произнёс. – Учительница несёт ответственность за класс. Если она отвернулась, и дети начали драку – это её недоработка. Я завтра приду и скажу ей об этом.

У Маши внутри всё похолодело. Операция «Мама» пошла не по плану. Папа собирался не знакомиться и влюбляться, а ругаться!

У Маши внутри всё похолодело. Операция «Мама» пошла не по плану. Папа собирался не знакомиться и влюбляться, а ругаться!

– Папочка, нет! – она дёрнула его за рукав рубашки. – Пожалуйста, не надо на неё кричать. Она самая лучшая. Она добрая. Она нас очень любит. Это я виновата, я ударила, понимаешь? Я!

– Папочка, нет! – она дёрнула его за рукав рубашки. – Пожалуйста, не надо на неё кричать. Она самая лучшая. Она добрая. Она нас очень любит. Это я виновата, я ударила, понимаешь? Я!

– Но ты же сказала, он приставал, – нахмурился Олег Ярославович. Он не понимал этой женской логики. То виновата, то не виновата.

– Но ты же сказала, он приставал, – нахмурился Олег Ярославович. Он не понимал этой женской логики. То виновата, то не виновата.

– Приставал, но бить – это неправильно, – Маша шмыгнула носом, и слёзы навернулись на глаза уже совсем искренние, не для плана, а от страха, что всё испортит. – Елена Александровна нас учит мириться. Я просто не сдержалась. Пожалуйста, не ругай её. Пообещай!

– Приставал, но бить – это неправильно, – Маша шмыгнула носом, и слёзы навернулись на глаза уже совсем искренние, не для плана, а от страха, что всё испортит. – Елена Александровна нас учит мириться. Я просто не сдержалась. Пожалуйста, не ругай её. Пообещай!

Олег Ярославович смотрел на дочь и видел в её глазах такую отчаянную мольбу, будто речь шла о жизни и смерти. Он устало потёр переносицу. Женщины… даже маленькие, всегда умеют поставить мужчину в тупик.

Олег Ярославович смотрел на дочь и видел в её глазах такую отчаянную мольбу, будто речь шла о жизни и смерти. Он устало потёр переносицу. Женщины… даже маленькие, всегда умеют поставить мужчину в тупик.

– Ладно, куколка, – сдался он, притягивая её к себе. – Не буду я никого ругать. Просто поговорю. Выясню, что случилось. Успокойся.

– Ладно, куколка, – сдался он, притягивая её к себе. – Не буду я никого ругать. Просто поговорю. Выясню, что случилось. Успокойся.

Маша прижалась к нему, чувствуя запах его одеколона и счастье от того, что катастрофа отложена. Но внутри неё боролись два чувства: радость, что папа всё-таки идёт в школу и увидит Елену Александровну, и страх, что он всё испортит своим серьёзным, деловым видом.

Маша прижалась к нему, чувствуя запах его одеколона и счастье от того, что катастрофа отложена. Но внутри неё боролись два чувства: радость, что папа всё-таки идёт в школу и увидит Елену Александровну, и страх, что он всё испортит своим серьёзным, деловым видом.

– Пап, – прошептала она в его рубашку. – Ты только приходи завтра не в этом строгом костюме. И не хмурься. И скажи ей спасибо за то, что она… ну… за то, что она есть. Ладно?

– Пап, – прошептала она в его рубашку. – Ты только приходи завтра не в этом строгом костюме. И не хмурься. И скажи ей спасибо за то, что она… ну… за то, что она есть. Ладно?

Олег Ярославович удивлённо поднял бровь, но кивнул.

Олег Ярославович удивлённо поднял бровь, но кивнул.

Странные пошли дети. Бьют мальчиков, просят говорить спасибо учителям.

Странные пошли дети. Бьют мальчиков, просят говорить спасибо учителям.

Он посадил Машу смотреть мультик, а сам вернулся к ужину, размышляя о том, что завтрашний день, который обещал быть обычным рабочим днём с переговорами в полдень, неожиданно начал обрастать странными планами. Школа. Драка. И какая-то Елена Александровна, которую его дочь, кажется, сильно любит.

Он посадил Машу смотреть мультик, а сам вернулся к ужину, размышляя о том, что завтрашний день, который обещал быть обычным рабочим днём с переговорами в полдень, неожиданно начал обрастать странными планами. Школа. Драка. И какая-то Елена Александровна, которую его дочь, кажется, сильно любит.

– Елена Александровна… – задумчиво повторил он вслух, пробуя холодную котлету.

– Елена Александровна… – задумчиво повторил он вслух, пробуя холодную котлету.

В соседней комнате Маша, глядя на экран, думала о том же. И надеялась, что завтра всё сложится правильно. Очень-очень надеялась.

В соседней комнате Маша, глядя на экран, думала о том же. И надеялась, что завтра всё сложится правильно. Очень-очень надеялась.

Глава 3

Вечер за окном маленькой квартирки Елены Александровны был тих и задумчив. На столе остывал чай, рядом лежала раскрытая тетрадь с планом урока на завтра, но мысли молодой учительницы были далеко.

Вечер за окном маленькой квартирки Елены Александровны был тих и задумчив. На столе остывал чай, рядом лежала раскрытая тетрадь с планом урока на завтра, но мысли молодой учительницы были далеко.

Елена Александровна откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Сегодняшний день никак не шёл из головы.

Елена Александровна откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Сегодняшний день никак не шёл из головы.

Соловьёва Маша. Её «золотая» девочка. Аккуратная, внимательная, с трогательной серьёзностью в глазах. Та, что всегда тянет руку, но никогда не выкрикивает с места. Та, что остаётся после уроков помочь протереть доску, хотя её об этом никто не просит.

Соловьёва Маша. Её «золотая» девочка. Аккуратная, внимательная, с трогательной серьёзностью в глазах. Та, что всегда тянет руку, но никогда не выкрикивает с места. Та, что остаётся после уроков помочь протереть доску, хотя её об этом никто не просит.

И вдруг – драка. Нет, даже не драка, а какой-то театр двух актёров. Елена краем глаза видела эту сцену, обернувшись от доски. Кирилл, этот вечный непоседа, сидел с таким видом, будто только что лично спас мир, а на глазах у него, между прочим, блестели самые настоящие слёзы. Но они блестели как-то… победно, что ли? А Маша стояла рядом с опущенными руками и смотрела на неё, с такой отчаянной надеждой и страхом одновременно, что сердце учительницы сжалось.

И вдруг – драка. Нет, даже не драка, а какой-то театр двух актёров. Елена краем глаза видела эту сцену, обернувшись от доски. Кирилл, этот вечный непоседа, сидел с таким видом, будто только что лично спас мир, а на глазах у него, между прочим, блестели самые настоящие слёзы. Но они блестели как-то… победно, что ли? А Маша стояла рядом с опущенными руками и смотрела на неё, с такой отчаянной надеждой и страхом одновременно, что сердце учительницы сжалось.