Татьяна Дубинина – Мышкина. Перезагрузка (страница 7)

Маша посмотрела на себя в зеркало и замерла.

Без очков её лицо выглядело совсем иначе. Глаза теперь казались огромными. Ресницы, оказывается, у неё были длинные и густые. А ещё без оправы, которая вечно оставляла красные следы на переносице, лицо выглядело моложе и свежее.

— Ничего себе, — прошептала Маша.

Она улыбнулась своему отражению и почувствовала, как внутри разливается тепло. Маленькая победа. Очень маленькая. Но главное начать.

Из одежды — снова серое платье. Другого пока нет. Но сегодня она не корила себя за это. Скоро, совсем скоро, она наденет то, что нарисовала сама.

Маша собрала сумку, закинула туда папку с эскизами — десять лучших, отобранных вчера вечером — и вышла из дома.

Сначала она забежала на производство.

В цеху привычно пахло тканью и слышался мерный гул швейных машинок. Людмила Ивановна, невысокая, с пышными формами, идеальной стрижкой и маникюром, сидела за своим столом и пила чай из большой кружки, с надписью — «Лучшая бабушка».

— Машенька! — воскликнула она, увидев гостью. — А ты чего без очков-то?

— Линзы надела, — Маша смущённо улыбнулась. — Решила попробовать.

— И правильно! — Людмила Ивановна похлопала по стулу рядом. — Садись, садись. Давай, показывай свои сокровища.

Маша достала папку, выложила эскизы на стол. Людмила Ивановна склонилась над ними, и её лицо медленно преобразилось — из приветливо-усталого в восхищённое.

— Господи — протянула она, перебирая листы. — Маша, это ты нарисовала?

— Да.

— Это это же чертовски красиво! — Она подняла один эскиз — тёмно-синий костюм, который Маша набросала вчера. — Ты посмотри на линии! На посадку по фигуре! Ты же не училась на дизайнера?

— Не училась, — тихо сказала Маша. — Сама как-то.

— Талант, — твёрдо сказала Людмила Ивановна. — У тебя настоящий талант, девочка. И ты его столько лет прятала? В столе?

Маша опустила глаза.

— Бабушка говорила, что это баловство.

— Бабушка была дура, прости господи, — отрезала Людмила Ивановна. — Ладно, не будем о плохом. Давай снимать мерки.

Она достала сантиметровую ленту и защёлкала вокруг Маши, бормоча цифры.

— Грудь талия бёдра Ох, Маша, у тебя же фигура — загляденье! А ты её в свои мешки прячешь!

— Я знаю, — вздохнула Маша.

— Ну ничего, мы это исправим. — Людмила Ивановна записала последние цифры и посмотрела на эскизы. — Значит так. К понедельнику я сделаю выкройки на два платья — вот это и вот это. Вечером девочки посидят, сошьют. Ко вторнику у тебя уже будут готовые вещи.

— Людмила Ивановна, я вам заплачу

— Замолчи, — ласково сказала Людмила Ивановна. — Маша, тебя все здесь любят. Ты всем всегда помогаешь — и документы оформить, и письмо составить, и с начальством поговорить. А сама никогда ничего не просишь. Так что не спорь. Это наше тебе спасибо.

У Маши защипало в глазах. От линз. Точно от линз.

— Спасибо, — сказала она, сглатывая комок.

— Иди уже, — Людмила Ивановна легонько подтолкнула её к выходу. — А то опоздаешь к своему плейбою. Он же тебя съест.

Маша улыбнулась, поправила сумку и почти выбежала из цеха.

Она была счастлива. По-настоящему, впервые за много лет.

В офис она влетела, когда часы показывали 9:15.

Пятнадцать минут опоздания.

Маша быстро села за стол, включила компьютер и тут же услышала, как распахнулась дверь кабинета.

Котов стоял на пороге. Недовольный. С галстуком, завязанным немного криво и мечущими молнии глазами.

— Вы опоздали, Мышкина, — сказал он ледяным тоном.

— Простите, Сергей Александрович, — Маша вскочила. — Неотложные дела.

— Какие дела могут быть у секретарши в девять утра?

Она промолчала. Не объяснять же ему про эскизы и выкройки.

— Сварите кофе, — бросил он. — Американо, двойной, без сахара. И быстро.

Маша кивнула и направилась к кофемашине. Спина прямая, шаги уверенные.

Кофе закапал в чашку. Маша ждала, смотрела на чёрную струю и думала о том, что через несколько дней на ней будет платье мечты. И каблуки. И она

— Мышкина, — раздался голос уже ближе.

Она обернулась. Котов вышел из кабинета и стоял в двух метрах от неё, прислонившись к дверному косяку.

И вдруг он замолчал.

Просто замер. Смотрел на неё, и его лицо медленно менялось.

— Что? — спросила она, инстинктивно проводя рукой по лицу. — Что-то прилипло?

— Нет, — Котов моргнул и, кажется, с трудом взял себя в руки. — Ничего не прилипло.

Он помолчал ещё секунду. Потом медленно произнёс:

— Вам идёт. Без очков.

Маша замерла.

Комплимент. Он сказал ей комплимент. Этот самовлюблённый, наглый, невыносимый человек, который назвал её «пугалом» и «серым недоразумением», только что сказал «вам идёт».

Она почувствовала, как от шеи до самых корней волос, лицо заливает краской.

— Спасибо, — тихо ответила она и отвела взгляд.

Кофе был готов. Она взяла чашку, протянула ему. Их пальцы на секунду соприкоснулись.

Маша подняла глаза и посмотрела на него. Он был красив. Чёрт возьми, он был очень красив. И в его ледяных, серо-голубых глазах пробежало сейчас что-то тёплое. Или ей просто показалось?

Может быть, он не такой придурок, как кажется на первый взгляд? — промелькнуло у неё в голове.

Она тут же мысленно одёрнула себя. Ты знаешь, кто он. Ты слышала, что он говорил про тебя. Один комплимент ничего не меняет.

Но сердце уже пропустило удар. Или два.

Котов взял кофе, сделал глоток. Поморщился — кажется, она переборщила с пенкой. Но ничего не сказал.

— Слушайте, Мышкина, — произнёс он, возвращаясь к деловому тону. — Сегодня приедет мой бизнес-партнёр из Италии. Марко Бьянки. Он будет в одиннадцать. Как только появится — сразу проводите ко мне в кабинет. Без задержек.

— Поняла, — кивнула Маша.

— И ещё. — Котов посмотрел на неё поверх чашки. — Постарайтесь сегодня не ну, вы поняли.

— Не что? — переспросила она.

— Не пугать гостей, — усмехнулся он. Но в усмешке не было злости. Скорее, поддразнивание. — Держите себя в руках.