Татьяна Дубинина – Мышкина. Перезагрузка (страница 28)
— Знаешь, Маша, что мне в тебе нравится? — сказал он, переходя на «ты». — Твоя прямолинейность.
Маша промолчала, он продолжил.
— И нет, я не хочу, чтобы ты уходила. Я видел мужскую коллекцию. У тебя талант. Я не вру и не льщу. Это правда. Ипрости меня, — сказал он тише. — За вчерашние слова. Это было мерзко и непрофессионально с моей стороны.
Наступила пауза.
— Извинения принимаются, — сказала Маша, немного помолчав.
Она опустила глаза, потом снова подняла и решилась.
— Тогда скажите мне ещё кое-что, Сергей Александрович.
— Спрашивай.
— Зачем вы меня поцеловали в пятницу? — её голос чуть дрогнул, но она сдержалась. — Чтобы унизить?
Его лицо на мгновение потеряло непроницаемость.
— Я был пьян, — сказал он глухо. — Думал, это сон. Ты застала меня врасплох.
— То есть вы целуете всех, кто застаёт вас врасплох? — спросила Маша, и в её голосе прозвучала лёгкая насмешка.
Котов смотрел на неё несколько секунд. Потом медленно поднялся, обошёл стол. Остановился рядом, слишком близко. Маша почувствовала запах его дорогого парфюма.
Он протянул руку и нежно, дотронулся до её щеки. Кончиками пальцев провёл по скуле, спустился к подбородку. Маша застыла, не дыша.
А потом он наклонился к её уху и хрипло прошептал:
— Только сероглазых неопытных мышек.
Мурашки побежали по спине, по рукам, по всему телу. Маша чувствовала его дыхание на своей шее, тепло его пальцев, которые всё ещё касались её щеки.
А потом
Она резко отшатнулась, вскочила со стула, отступила на шаг.
— Вы опять за своё! — выпалила она, и глаза её засверкали. — Вы невыносимы, Сергей Александрович!
Она развернулась и пошла к выходу быстрым шагом. У двери остановилась, обернулась.
— Ничего, — сказала она с вызовом, не скрывая обиды. — Скоро я перестану быть неопытной мышкой. Обещаю вам.
Она уже вышла в коридор, когда услышала за спиной быстрые шаги. Не успела она ничего сообразить, как дверь распахнулась, крепкая рука схватила её за локоть и втянула обратно в кабинет.
Котов захлопнул дверь, прижал Машу к ней спиной и навис сверху. Его глаза горели бешеным огнём.
— Что ты имела в виду? — спросил он низким, напряжённым голосом. — Что значит «перестану быть неопытной»?
Маша выпрямилась, хотя внутри всё дрожало. Она не собиралась отступать.
— А то и имею, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Мужчина пригласил меня на свидание в субботу. В театр. И я намерена одним свиданием не ограничиваться. Может быть, я даже позволю себя поцеловать. По-настоящему.
Котов побледнел. Челюсть сжалась.
— Какой мужчина? — спросил он, и в его голосе зазвенел металл.
— Это совсем не ваше дело, — отрезала Маша. — Вы мой начальник, а не
— Моё дело, — перебил он, придвигаясь ещё ближе. — Я за тебя переживаю. Ты неопытная, наивная, доверчивая. Я не хочу, чтобы кто-то воспользовался тобой.
— Пока, кроме вас, никто не пытался застать меня врасплох и воспользоваться, — вырвалось у Маши.
Она резко замолчала. Его тело было совсем близко, прижато к ней. Маша ощутила как что-то твёрдое, не оставляющее никаких сомнений, упираетя снизу в живот.
Она покраснела от шеи до корней волос. Жар залил щёки, уши, даже грудь.
— Отпустите меня, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Мне надо работать.
— Не отпущу, — голос Котова сел, стал хриплым. — Пока не скажешь, кто он.
— Марко, — выдохнула Маша, только чтобы он отстранился. — Мы идём с Марко в театр. Довольны?
Котов медленно разжал руки и отступил на шаг.
Маша не стала ждать ни секунды — выскользнула из кабинета, почти выбежала, не оглядываясь.
Сергей остался стоять посреди кабинета, глядя на закрытую дверь.
— Марко, — повторил он. — Идёшь с Марко. В театр.
Он провёл рукой по лицу, пытаясь унять подступившее бешенство.
— Чёрт.
Глава 23
Сергей ещё долго стоял, глядя на дверь, за которой только что скрылась женщина, перевернувшая в нём всё.
Потом медленно опустился в кресло.
— Значит Марко...
Он откинулся на спинку, уставился в потолок. Внутри нарастала паника.
Марко — его друг. Много лет дружбы. Совместные контракты, посиделки в ресторанах, откровенные разговоры о женщинах. Марко — джентльмен, Марко — надёжный, Марко — не полезет к девушке, если не уверен в ответных чувствах.
Но Маша сказала: «Я намерена одним свиданием не ограничиваться». Она
Сергей сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев.
— Не могу, — сказал он вслух. — Не могу представить её в объятьях другого. Даже друга. Даже Марко.
Он попытался проанализировать свои чувства, разложить их по полочкам, как он привык делать с любым бизнес-проектом. Ревность. Банальная ревность — к другу, который отбивает девушку. Такое случается. Он не ребёнок, чтобы не справиться со своими эмоциями.
Но чем дольше он думал, тем яснее понимал: это не ревность.
Когда она сказала, что пойдёт с Марко в театр, у него внутри что-то оборвалось, так, как будто от него попытались оторвать часть его самого. Живую, дышащую, необходимую.
«Люблю. Это не влечение, не наваждение. Любовь».
Сергей закрыл глаза и увидел её. Не в красном платье на собеседовании, не в бордовом в ресторане — хотя от одного воспоминания перехватывало дыхание -- а в сером балахоне, с пучком на голове, в дурацких очках. Как она посмотрела на него в упор и с вызовом сказала: «Кое-кто слишком быстро делает выводы. Это показатель непрофессионализма».
Она не боялась его. Ни в первый день, ни сейчас. Она всегда давала отпор. Это бесило его, задевало, заставляло терять контроль, но вызывало уважение и восхищение.
Он понял, что полюбил её именно за это. За то, что смелая. За то, что гордая. За то, что отказалась от стилиста и купила себе туфли сама. За то, что пришла на собеседование — и победила.
Он провёл рукой по лицу.
— Суббота, — прошептал он. — В субботу она идёт в театр с Марко.
Он представил их там: в полутьме, в мягких креслах, их плечи почти касаются. Марко наклоняется к её уху, чтобы что-то прошептать. Она доверчиво улыбается. А потом спектакль заканчивается, и Марко предлагает продолжить вечер.