Татьяна Донченко – Образцовый доктор (страница 2)

– Машуля, – недоверчиво пробормотала дочь, но не отвернулась, а замерла, с любопытством ожидая, что будет дальше.

– Ты же, как все котята, любишь, когда тебя гладят по животику?

– Да…

Он слегка наклонился к дочери и прошептал, будто делясь секретом:

– Ну, смотри, маму я твою уже по животику погладил, ей понравилось, она не даст соврать, – с улыбкой в голосе сказал он, а Маша тихо хихикнула. – Сама погляди, сидит, тихонечко мурлычет.

Как он это делает? Дочь рассмешил и меня заставил покраснеть от макушки до пят.

– Давай, пока она еще в ступоре сидит и не знает как попросить еще ее погладить, мы будем гладить тебя?

Машуля перестала плакать и даже перевернулась на спину, приподняв футболку.

– А ты больно давить не будешь, доктор?

Она смотрела на него так доверчиво, словно знала его всю жизнь. Он аккуратно прикоснулся к ее животику, нежно надавливая пальцами, расспрашивая, где болит.

Я наблюдала за ними, сердце колотилось в груди. Его прикосновения были мягкими, но профессиональными. Он разговаривал с Машулей, смешил ее и успокаивал. Она разговорилась и даже поделилась секретом, что рада, что из-за живота пришлось уехать из сада пораньше и побыть с мамой побольше, потому что мама слишком много работает.

Доктор закончил осмотр, его взгляд задержался на Машуле чуть дольше положенного. У меня дыхание перехватило. Вдруг он заметит, как они похожи, вдруг узнал меня, сейчас сложит два плюс два и…

– Видишь, котенок, я же обещал, что будет не больно. Скоро мы вылечим твой животик, – сказал он и погладил ее по голове.

Он встал, а я, почему-то тоже встала за ним. Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах сожаление:

– Да, есть большое подозрение на аппендицит… ей сколько полных лет?

– Три с половиной, – с сухостью в горле быстро выпалила я.

– Да, это нетипично для ее возраста, дождемся анализов и будем принимать решение и … эээ…

Он посмотрел на меня растерянно, как будто не мог понять, как ко мне обращаться.

– Алена Викторовна, – представилась я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, хотя внутри все сжалось в тугой комок.

Его глаза скользнули по моему лицу, задерживаясь на мгновение, но не находя ничего знакомого.

– Будем начеку, – ответил он, сохраняя дистанцию. – Если что, я сегодня на дежурстве буду в ординаторской. А пока медсестрам скажу, пусть дадут папаверин внутримышечно, чтобы снять боль. К вам подойдут чтобы собрать анализы, если что, сразу обращайтесь ко мне. И… да, Алена Викторовна, еще раз извините, что вас… эээ…

Он окинул взглядом мой деловой рабочий костюм, явно не предназначенный для больничной палаты, сдержанно кивнул и, буркнув еще одно «извините», ушел.

Мое сердце рухнуло в пропасть.

Как же так? Неужели он совсем меня не узнал? Я представилась, но в его глазах не мелькнуло даже намека на воспоминание. Он держался холодно, профессионально, отстраненно.

А ведь почти пять лет назад… Пять лет назад у нас была ночь, которую я до сих пор вспоминаю как самую лучшую в своей жизни.

Глава 3

Машуле сделали укол, чем вызвали новый поток нескончаемых слез у бедняжки. Она и так испытывала боль, ей было страшно, а укол, сделанный грубой рукой медсестры ее конечно же окончательно расстроил.

– Хэштэг – они тут все тупые! – проворчала девочка-подросток, провожая ненавистным взглядом медсестру. – Меня уже три дня держат, не могут догнать, что со мной не так! Только Алексей Дмитриевич – он норм. Сегодня с отпуска вышел первый день и хоть нормальные лекарства дал!

Девочка тихо прыснула со смеху, закрыла рот рукой, чтобы не разбудить никого.

– Не, ну как он вас начал щупать это ржака!

Я тоже слегка улыбнулась.

– Мама мурлыкала, – похвасталась моя Машуля, сама того не подозревая что говорит, и ее слова вызвали смех у кого-то с кровати напротив.

Хорошо, что было темно и никто не видел, как я покраснела.

– Я Зоя, кстати, – представилась девочка-подросток.

– Зови меня Алёна, – сказала я, зевая. – И что, все три дня никто не может понять, почему у тебя болит живот?

– Мама настаивает, чтобы я сделала лапароскопию, – презрительно фыркнула девочка, – такая простая! Мне потом месяц нельзя будет на танцы, а у меня соревы.

– А вдруг там что-то серьезное? – я ее понимала, у самой было спортивное прошлое. – Вдруг ты сейчас откажешься, уедешь куда-нибудь на соревнования в другой город, и там тебя прихватит.

Я знала, о чем говорю. На всероссийских соревнованиях меня увезла скорая помощь. Я долго откладывала визит к врачу и даже маме не показала свою грыжу, боялась, что после операции мне назначат постельный режим. В итоге на самый важный день в моей жизни я оказалась под скальпелем хирурга. Маме пришлось срочно отпроситься с работы и лететь ко мне в Нижний с двумя пересадками.

Я поделилась этой историей с Зоей. Не для того, чтобы читать ей нотации, а чтобы она поняла, что бывает, если долго игнорировать свое здоровье и забывать о себе.

Знаю не понаслышке. Мой неудачный брак тому пример.

Валера красиво и настойчиво добивался меня. Он словно заполнил собой всю мою жизнь. Я долго сопротивлялась. Чувствовала, что в нем есть что-то ненадежное…

Женская интуиция – это мощная, но хрупкая сила. Прислушиваться к ней нелегко, ведь она часто противоречит логике. Отстаивать свои решения, основанные на интуиции, особенно сложно, особенно когда женщина уязвима и нуждается в помощи. Если не обратить внимания на ее сигналы, можно получить жизненный урок, который не всегда будет позитивным. Зато это будет опыт, часто горький.

Интуиция подсказывала мне, что Валера – не лучший выбор. Я сопротивлялась его ухаживаниям. А после волшебной ночи с незнакомцем в отеле у меня было с чем сравнить. Я поняла, что такое настоящая страсть, сильное влечение, химия.

Мама снова заболела. Валера вызвался помочь, перевез маму в Москву, нашел лучших врачей и обещал, что все будет хорошо. Ей действительно становилось лучше. Из благодарности и радости я согласилась выйти за него замуж. Мы сыграли свадьбу быстро, чтобы мама могла быть на празднике.

А через несколько месяцев ее не стало.

У меня остались только Валера и малышка в животе.

Девочка появилась на свет раньше срока, но муж ничего не заподозрил.

Только после возвращения из роддома все изменилось. Потеря мамы и послеродовая депрессия изменили меня… Я ничего не хотела. Вставать с постели, есть, заботиться о себе. Чувствовала себя одинокой и несчастной.

Маша всегда спала беспокойно: то колики, то еще что-то. Я была измотана.

А Валера, вместо того чтобы помогать, заявил, что устал от детского плача, и начал пропадать по ночам, а иногда и сутками.

Мне было все равно.

Маша росла, часто болела, как и все дети. Мне было нелегко, но она стала моим светом. Моим солнышком. Причиной жить, работать над собой.

Валера заметил перемены: я стала заниматься спортом, внешностью и вышла на работу. Он решил, что у меня появился кто-то другой. Сначала он ревновал, потом кричал. Несколько раз он уходил из дома, а пару раз выгонял нас с Машей, и мы жили в гостинице.

Это стало последней каплей. Я решила с ним разойтись.

Когда я пришла домой и увидела его с другой, даже обрадовалась. Я не стану инициатором нашего развода!

Он предал нас и лишил всего, чем мы жили. Развод истощил меня физически и морально. Из-за частых судебных заседаний я едва не потеряла работу.

Мы с Валерой поделили всё имущество в квартире. Всё, что купили за четыре года, продали, а деньги разделили пополам. Он не оставил мне даже чайник, забрав половину всего.

К сожалению, он сумел полностью завладеть нашей квартирой. Этот человек смог доказать, что вложил в покупку деньги, полученные по наследству. Он забрал всё, хотя мы вместе работали и копили на эту квартиру.

«Машенька, конечно, может остаться здесь. Я же не против! А вот тебе, милая, Алёнушке здесь не место», – повторял он, когда я пыталась объяснить, что он лишает ребёнка крыши над головой. Похоже, его беременной любовнице Верусе в тот момент крыша была нужнее.

Я размышляла о жизни, осознавая, что больше не усну. Тем более, Машеньку постоянно беспокоили: то кровь брали, то посреди ночи отправляли на УЗИ к дежурному врачу в другом отделении.

К утру я была без сил. Маша засыпала на ходу. Я тоже отключалась периодически, несмотря на жару и солнце, пробивающееся в окно прямо на нас с дочкой.

– Алена Викторовна, – услышала бархатный голос, словно сотканный из воспоминаний и солнечных бликов.

Он будто звал меня из самой глубины прошлого, нашептывая что-то забытое, но бесконечно родное.

Веки дрогнули и распахнулись, впуская в себя свет, который поначалу резал глаза, а затем сложился в четкий образ.

Передо мной склонился мой мужчина-мечта. Он был невероятно красив, с какой-то обезоруживающей, интеллигентной красотой. Уверенный взгляд, легкая полуулыбка, играющая на губах, с флером надежности и харизмы.