Татьяна Донченко – ФАКультатив (страница 55)

— Не говори ничего! — она выставила руку вперед. — Можно мне хоть один шанс? Ну, хотя бы один поцелуй? Чтобы понять, что я теряю.

— Почему я? Я же… ботаник. Никто не любит ботаников.

— Я… Я люблю.

Я зажмурил глаза. Никогда не был в такой ситуации, за мной никогда не бегали девчонки, мне не приходилось говорить что-то типа «прости, но дело не в тебе». Может, ее появление на моем пороге и имело бы вес для меня. Год назад. До Марьяны.

— Ты ведь это не всерьез.

— А ты себя очень недооцениваешь.

Я сложил руки в карманы, все еще хотел понять ее, чтобы не обидеть, неправильно интерпретировав ситуацию, или не теми словами.

— Со своими этими книгами и блокнотами, с задумчивым прищуром, поведение это твое… Ты же живое доказательство того, что на свете еще есть настоящие мужчины!

— Эм, прости, но я уж точно не твой типаж.

— Это не тебе решать.

Аня подошла ко мне, а я отпрянул, невольно переводя взгляд на дом напротив. Если Марьяна нас увидит, сегодняшний вечер пойдет опять не по плану. О, с моим везением, она уже по-любому смотрит в окно!

— Ань, ты же не просто так надела это платье. И весь этот твой образ, он… Ты же понимаешь, что ты — не она?

Я чувствовал себя чудовищем. Как остальные это делают? Я ничего не испытываю к этой девушке, но не могу обидеть ее.

— Я не могу дать тебе того, что ты хочешь, — пора рубить с плеча.

— Потому, что ты любишь ее?

Я кивнул, сжав челюсть. «Любишь» это даже наполовину не то, что я испытывал. Черт, и я давно уже должен был сказать об этом самой Марьяне.

— Прости, Ань.

Девушка опустила голову, у меня сердце сжалось. Я подошел к ней и обнял. По-дружески. Кто вообще смог бы спокойно смотреть на несчастную девушку. Да еще и несчастную по твоей вине.

— Ты слишком хороший, чтобы быть настоящим.

Марьяна вышла на порог и заметила нас. Ну, конечно! Я тихо хмыкнул, возводя глаза к небу, мысленно ругаясь на ситуацию.

— Прости, Ань, но мне нужно идти, — я сжал ее плечи напоследок и отодвинул от себя. — Ты очень красивая! Очень! У тебя все еще впереди.

Она молча ушла, бросив взгляд на прижавшуюся к двери Марьяну.

Я постоял немного, дожидаясь, когда Сорокина скроется за углом и уставился на Василевскую. Мне было интересно, что она сделает. Она пялилась на меня, широко распахнув свои васильковые глаза, открыла дверь и попятилась назад.

— Не-е-ет, даже не смей! — проговорил я вслух, понимая, что она не слышит.

Разозлившись, я пошел за ней, успел подбежать и подставить ногу за секунду до того, как она закроет дверь у меня перед носом. Только ощутив легкую боль, заметил, что бежал к ней босиком.

— А-ну, стоять, цветочек! — я схватил ее за край футболки и резко дернул на себя.

Ее хрупкое, худенькое тело оказалось в моих руках: плечи сжатые, голова опущена, нос шмыгает.

— Чудо мое ревниво-розовое! — прошептал я, поцеловав ее в макушку.

— Вспомни себя при виде Власова.

— Справедливо, — я стиснул ее в объятиях и, слава богу, ей хватило ума не сопротивляться. — Но мы, вроде как, все выяснили на счет него.

Я, походу, никогда не забуду момент, когда она повторяла, что теперь принадлежит мне.

— Да, но не полностью, — она стукнула меня по груди. Больно, блин. Я гладил ее по волосам, чтобы усмирить хоть немного. — Ты же сам как-то сказал, что хочешь завоевать соседку…

Я что, ослышался? Она это серьезно?

Я заставил ее посмотреть на меня, подняв лицо за подбородок. Она хмурилась.

— И ты все еще считаешь, что я говорил об Ане? А ничего, что ты вообще-то тоже моя соседка?

Глаза Марьяны расширились, рот открылся, во взгляде постепенно появлялось понимание:

— Ты никогда не переубеждал меня…

— Потому что думал, что мои чувства к тебе и так очевидны.

Марьяна прикоснулась к своим губам кончиками пальцев и, все еще потрясенная проговорила:

— О, господи, наверное, мне следует пересмотреть заново все наше общение за последние несколько месяцев.

— Тебе нужно на это время?

Она будто не слышала меня, провалилась в какие-то воспоминания. Я решил, что ей нужно дать возможность все обдумать, но не мог уйти, не сказав:

— Я люблю тебя, цветочек, — тихо прошептал я, оставив легкий поцелуй на ее губах. — Приходи, когда… всегда приходи.

Скрепя сердцем, я ушел от дома Даниловых и вернулся в свой пустой дом, не веря, что вот так обернулся этот вечер. А потом меня пронзила мысль: «а правильно ли я сделал, что оставил ее там?»

Черт, почему я иногда так туплю?

Я решил пойти обратно за Василевской и притащить ее ко мне силой, если придется. Прозвенел звонок.

У меня пульс еще больше подскочил.

Я открыл дверь, конечно же, встретив Марьяну. Она дышала мелко и часто, смело смотрела в мои глаза

— Знаешь, я вспомнила, кое-что… я однажды сказала, что в шаге от того, чтобы в тебя влюбиться.

У меня внутри все переворачивалось, но я остался на месте и ждал, позволяя ей продолжить. Марьяна сделала отчетливый шаг ко мне. Один. Как и обещала.

Я поднял бровь, но не сдвинулся с места, все еще осторожничая. Что, если я слишком рано радуюсь?

— Я его сделала! — громко сказала она, расставив руки в стороны, ее глаза блестели от слез, но теперь это были слезы счастья. — Я тебя люблю, Никит.

Отдавшись вихрю эмоций, я затянул ее в дом, закрыл дверь и прижал ее тело к двери своим.

— Проясним кое-что, — я повторил ее вчерашние слова с улыбкой на губах. — Это все, — я положил ее руку на свою грудь, чтобы она почувствовала пульс, — твое.

Марьяна облизала уголки губ и оглядела меня. Я просто кивнул, отвечая на ее безмолвный вопрос про все остальное.

— Никит? — позвала она, коснувшись моей щеки, и притянула мое лицо к своему.

— Да, цветочек?

Я подхватил ее под попу и поднял на руки. Марьяна обняла меня крепче за шею и, скрестив ноги у меня на поясе, прошептала:

— Покажи мне свою комнату.

Глава 22. Марьяна

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, мы с Никитой все время целовались, отрываясь друг от друга только для того, чтобы сорвать одежду.

У моего бедного репетитора дыхание перехватило, когда он увидел на мне еще один комплект с цветочным принтом.

— Сколько их у тебя? — неподдельный восторг в его глазах неумолимо загонял меня в порочный круг. О, да, я спущу все накопления на нижнее белье!

— А что?

— Просто, чтоб я морально подготовился.