Татьяна Дивергент (Свичкарь) – В объятиях призрака (страница 2)

…Она не услышала, как подошла девушка. Просто, когда скосила глаза в сторону, та уже сидела на другом конце скамьи. Совсем молоденькая – возможно, ей еще не было двадцати. Худая до прозрачности, темные волосы до плеч подчеркивали бледность лица. Но больше всего удивило Екатерину Ивановну, как девушка была одета. Конечно, платья шьют самые разные, но всё же то, что было надето на незнакомке, нельзя было назвать иначе как холщовой рубахой. Ноги у девушки были в синяках и обуты в шлепанцы на несколько размеров больше чем нужно.

Екатерине Ивановне – непонятно почему – стало стыдно есть. Уж слишком благоухал чебурек. Уж слишком истощена была незнакомка…

Женщина, поколебавшись, перебрала свой пакет. Не предлагать же девушке салат в контейнере, к которому не прилагается ни ложки, ни вилки… Потом ее осенило. Мороженое… Эскимо в серебряной обертке.

– Деточка! – окликнула она девушку. Та вздрогнула сильно. Екатерина Ивановна постаралась сделать свой голос еще мягче. – Деточка, вы позволите вас угостить? Я не рассчитала свои силы… Жаль, мороженое растает… Возьмите…

Через несколько мгновений девушка решилась. Осторожно протянула руку… Когда Екатерина Ивановна передавала ей эскимо, она подумала, что пальцы незнакомки ничуть не теплее мороженого.

…Ела девушка сосредоточено, отрешившись от всего вокруг.

Екатерина Ивановна поколебалась, но потом набралась храбрости:

– Тебе не нужно чем-нибудь помочь?

Незнакомка взглянула на женщину – глаза у нее были очень большие, а может, казались такими из-за странного выражения, застывшего в них. То ли испуг, то ли страдание…

– Прости, но ты выглядишь так, как будто сбежала от каких-то… не очень добрых людей… Поэтому я и спросила.

Девушка пробормотала что-то не вполне внятно. Голос у нее был с хрипотцой.

– Что ты сказала?

Незнакомка прокашлялась:

– Из ду-р-дома. Я сбежала из сумасшедшего дома…

Екатерине Ивановне захотелось присвистнуть так, как она свистела только в юности – долго и выразительно. Слова девушки поразили ее, но не напугали. Незнакомка выглядела настолько хрупкой, что казалось: она не может причинить другому вреда. Ее не составит труда остановить.

– А куда ты идешь? – продолжала расспрашивать Екатерина Ивановна.

Девушка пожала плечами.

– У тебя есть родственники? Друзья? Может быть, кому-то нужно позвонить, чтобы тебя забрали?

Теперь незнакомка качала головой из стороны в сторону, что значило «нет».

– Вот что, – сказала Екатерина Ивановна. – Пойдем сейчас ко мне, оденем тебя в какую-нибудь подходящую одежду. И, может быть, ты расскажешь мне о себе чуть-чуть поподробнее. Тогда и решим, что делать дальше.

*

Ее звали Камилла. Изысканное имя, подсказывающее ассоциацию с камелиями, никак не подходило к этому тощему существу. Но девушка больше ничего не могла о себе рассказать. Она не назвала своей фамилии, а когда Екатерина Ивановна спросила Камиллу, долго ли та лечилась в больнице, девушка задумалась, а потом растерянно сказала:

– Всегда. Я там жила всегда…

«Маугли», – подумала Екатерина Ивановна. Она наполняла ванну водой и ждала от своей гости странных выходок. До сей поры Екатерина Ивановна не имела дела с душевнобольными. Ее знания в этой области сводились к чтению детективов, где порой попадался такой персонаж. И к просмотру фильмов ужасов, где действие разворачивалось в мрачной и заброшенной психиатрической лечебнице.

Особенно одна книга запала Екатерине Ивановне в память. Следователь отправился в «психушку», чтобы вычислить скрывавшегося там преступника. Для этого ему самому пришлось прикинуться пациентом. Злодея сыщик нашел, но после этого его собственная психика изрядно пострадала – он уже не мог стать прежним.

Екатерина Ивановна наполняла водой ванну и думала, что делать дальше? Обратиться в полицию? Позвонить медикам? Нельзя же надолго оставить у себя человека, у которого нет документов: ни паспорта, ни медицинского полиса… И что там говорится про тихий омут, в котором водятся черти? Вот и Камилла – тихая-тихая, а вдруг учудит что-нибудь? Например, схватится за нож?

…Камилла стояла возле клетки с канарейкой. До сегодняшнего дня птица была единственной подругой Екатерины Ивановны.

Девушка слегка постукивала согнутыми пальцами по прутьям клетки, слушала голос птицы и слегка улыбалась. Казалось, что этого общения ей вполне достаточно.

– Камилла! – Девушка не обернулась. Екатерине Ивановне пришлось подойти к ней, тронуть за плечо. – Иди купайся… Держи халат. Он тебе будет велик, но тут есть пояс.

– Как его зовут? – спросила девушка, не отрывая взгляд от клетки.

– Генчик.

Когда-то, когда Екатерина Ивановна училась в университете, так звали комсорга их группы. Кенаря ей подарил сын, и прозвище, всплывшее из глубины памяти, птице удивительно подошло.

– У меня такое чувство, что вы на редкость хорошо понимаете друг друга… – Екатерина Ивановна хотела пошутить, но девушка снова вздрогнула и взглянула на ее едва ли не со страхом.

«Господи, может ей таблетки какие-то нужны, а я не знаю… Она же боится всего: не так взглянешь, заговоришь громче, скажешь неловкое слово – ее будто током бьет», – думала Екатерина Ивановна, когда за Камиллой закрылась дверь ванной.

И в то же время словно бы интуиция подсказывала ей, что девушку пока лучше не тревожить, нужно дать ей отойти, оправиться – хотя бы день или два. И потом уже начинать говорить с ней о будущем…

А если Камиллу ищут? Может, она и насчет имени соврала, назвала первое попавшееся?

Ночью Екатерина Ивановна не могла заснуть – ворочалась, прислушивалась к тому, как дышит ее гостья. Ей казалось, что Камилла как легла, так и не пошевелилась. Провалилась в глубокий мер-твый сон. И дыхания не было слышно…

Настал и прошел день. За ним – второй, третий. Опасения Екатерины Ивановны отчасти развеялись. Камилла оказалась удивительно безобидной и тихой. Когда хозяйка звала ее к столу, она неслышно появлялась в дверях. Еда, по-видимому, занимала ее больше всего, жареную картошку или чай с вареньем она поглощала так, будто это была пища богов. И в эти минуты бесполезно было окликать ее, заговаривать с ней: девушка не видела ничего, кроме куска, который держала в руках.

Еще Камилла могла задремать днем, свернувшись на диване калачиком. Екатерина Ивановна подходила, укрывала ее пледом. Ей хотелось поговорить со своей гостьей, узнать о ней больше, но как собеседница Камилла была ненамного лучше, чем кукла реборн. Вроде бы живое существо, но дожидаться, что оно вступит в разговор, – бесполезно.

Камилла отвечала односложно, порой улыбалась, порой на глаза у нее наворачивались слезы. Но откуда девушка родом, помнит ли она свою семью, чем она больна и где лечилась – этого Екатерина Ивановна так и не узнала.

– Хочешь, пойдем в театр? – как-то раз предложила она Камилле.

Еще недавно Екатерине Ивановне это и в голову бы не пришло – вести столь «особенную» девушку в публичное место. Но теперь она была вполне уверена, что Камилла не способна ни на какие выходки. Будет тихо сидеть в кресле и слушать музыку.

– В театр? – повторила Камилла, и по ее интонации можно было подумать, что она слышит это слово в первый раз.

– Там играют и поют… Красиво… Тебе понравится…

Екатерина Ивановна вновь открыла свой шкаф. В театр нельзя идти в халате, даже если он очень красив и сшит из атласа, отливающего разными цветами. Женщина доставала то один наряд, то другой, а потом, взглянув на девушку, возвращала их на место. Наконец, она остановилась на черном бархатном платье, которое надевала по праздникам лет двадцать назад. Платье давно уже стало тесным своей хозяйке, но Екатерина Ивановна отчего-то не рассталась с ним. Воротник был тонкой работы, соткан из белых кружев.

– Давай примерим…

Разумеется, и это платье оказалось Камилле велико, но всё же не выглядело совсем уж несоразмерным. Напротив, девушка казалась совсем юной и до странности трогательной, когда надела черное, нырнула в этот траурный цвет.

– Ну вот и хорошо, – с нарочитым оживлением в голосе сказала Екатерина Ивановна, – вот и прекрасно… Нынче у нас четверг, в пятницу пойдем на «Летучую мышь».

И снова Камилла, сдвинув брови, пыталась понять хозяйку. Екатерина Ивановна махнула рукой, мол, проехали. Всё поймешь в свое время.

…На следующий день, когда они шли по бульвару, Екатерина Ивановна вела Камиллу за руку, как маленькую. А в театр девушка и вовсе боялась заходить: он показался ей слишком роскошным, настоящим дворцом. И внутри, до того как они прошли в зал и заняли свои места, Камилла озиралась с восторгом ребенка, попавшего в сказку. Вся это лепнина, позолота, хрустальные подвески на люстрах… Екатерина Ивановна смотрела не столько вокруг, сколько на лицо своей подопечной. Бедная девочка! Похоже, мало красивого видела она в своей жизни…

Наконец, вся публика собралась в зале, расселась по местам. Екатерина Ивановна поправила складки на платье Камиллы.

– Теперь ты будешь сидеть тихо, и слушать… Да?

Девушка горячо закивала. Когда началось действие, оперетта совершенно захватила ее. Камилла подалась вперед и не спускала глаз со сцены. Даже Екатерину Ивановну – в который уже раз – заворожил сюжет. Тем более она снова видела своего кумира. И хотя она давно уже ругала себя, называя «престарелой фанаткой», которой надо бы знать свое место, но сердцу не прикажешь. Взглянув еще раз на Камиллу, Екатерина Ивановна увидела на ее лице то же самое выражение – затаенный восторг, встреча с чудом…