Татьяна Дивергент (Свичкарь) – Право на рай (страница 7)

К Юрию мальчик шел только, если мужчина подзывал его. Приближался послушно, стоял рядом, слушал то, что ему говорили, но как только Юрий замолкал, Саша опять спешил к названной матери. Фаина попробовало было «подружить» мужа и сына. Она просила Юрия почитать ребенку, отправляла их обоих гулять. Но у Юрия всё получалось как-то неловко, будто от смущался в душе, и возился с малышом через силу. Сашенька тоже чувствовал себя скованным, и расставались они с облегчением.

Рядом с Фаиной Саша незаметно заговорил – не было у него никакой задержки – видимо, просто сказался пережитый стресс. Первым его словом было: «Еще» – когда Фаина читала ему книжку, и она закончилась. У нее перехватило горло, но она сделала вид, что ничего особенного не произошло, и просто потянулась за новой книгой сказок.

Саша никогда не говорил попусту. Не болтал, как другие малыши, которых с трудом-то и замолчать заставишь. Он мог взять Фаину за руку и повести за собой:

– Пошли…

Когда хотел показать ей что-то интересное. Или просил о том, что ему нужно:

– Дай попить…

Летом они действительно поехали к морю, и там Фаина в первый раз почувствовала, что муж ревнует ее к Саше. Он был недоволен тем, что они мало времени проводят вдвоем:

– Уложи ребенка спать, и пойдем куда-нибудь вместе, погуляем.

– Он еще маленький. Проснется, увидит, что никого нет, испугается…, – тихо возражала Фаина.

– Брось, дети спят крепко. Оставь включенным ночник и пошли, пройдемся по набережной.

Но Фаина качала головой:

– Сходи сам… Ну, пожалуйста. Я буду рада, если ты развлечешься. А мне потом расскажешь.

И на пляже она все время была рядом с Сашей, хотя прежде так любила заплывать далеко в море. А теперь с увлечением искала вместе с ребенком ракушки и строила песчаные замки. И в экскурсиях они теперь были ограничены – ездили только на те, где малыш мог быть вместе с ними.

– Ты испортила нам обоим отдых, – в сердцах сказал Юрий за несколько дней до отъезда, – И прости, я не понимаю твоей тако безумной привязанности. Ведь это все-таки чужой ребенок.

– Мне он уже не чужой, – Фаина редко решалась возражать мужу в открытую, – А ты, мне кажется, и к родному так же относился бы.

– А вот нет, – Юрий был задет за живое, – Там, я думаю, на подсознательном уровне сработало бы… Чувствовал бы, что сын – самое дорогое, что у нас с тобой есть. А насчет Саши мы же договорились, что это пробный вариант, репетиция – перед собственным ребенком. Вроде как мы расслабимся, успокоимся, что малыш уже есть, и тогда у нас получится родить своего.

Фаина, глядя на мужа широко распахнутыми глазами, сказала едва ли не со страхом:

– Никогда не думала, что ты к маленькому ребенку отнесешься как к пробному шару, как к эксперименту какому-то…

– Ладно, я уже вижу, что этот приемыш стал тебе дороже и меня, и всех родных вместе взятых.

Юрий махнул рукой и перевел разговор на другую тему. Но Фаина видела, что муж глубоко обижен.

Вечером, когда она укладывала Сашу, тот неожиданно сказал:

– Иди с ним гулять. Иди гулять с Юрой.

В этом была некая странность – он не называл их «папой» и «мамой», звал по именам. Юрий не раз говорил, что это непорядок, надо переучивать. Но Фаина возражала: «Возможно, он еще хорошо помнит свою родную маму, и понимает, что мы чужие».

– Как же я уйду? – Фаина наклонилась к кроватке, – А ты?

– Я буду спать, – сказал мальчик и закрыл глаза.

В тот вечер Фаина с мужем недолго погуляли по набережной. Молодая женщина все равно торопилась в гостиницу.

И Саше же настоял, чтобы в последний вечер Фаина вдвоем с Юрием пошли в ресторан. Предполагался романтический вечер. Свечи на столе, девушка со скрипкой, марочные вина… Они танцевали, и Юрий обнимал Фаину так нежно, как в первые дни их знакомства.

А потом она почувствовала, что ей не по себе. И они рано ушли в гостиницу. В небе горела полная луна, был потрясающий вечер. Но у Фаины все плыло перед глазами. Она отравилась. И остаток ночи провела в номере, скорчившись над тазиком.

Юрий предлагал вызвать врача, но она отказалась:

– Это обычное дело на юге…Мне бы отлежаться, ведь завтра поезд…

Саша ухаживал за ней до рассвета. Приносил воду, и просто держал ее за руку, когда ей казалось, что она умирает.

– Не надо мне было идти, – сказала она, – Если бы я сидела рядом с тобой, и рассказывала тебе сказки, ничего бы не случилось… Вот я какая размазня. Испортила вам последнюю ночь у моря.

Он вглядывался ей в лицо тревожными глазами:

– Это все ерунда, лишь бы тебе стало легче…

Почувствовав что-то, Фаина приподняла голову. Юрий стоял в дверях и смотрел на них.

– Какая у вас идиллия. Что ж, не буду мешать, – и он закрыл дверь.

Фаина беззвучно заплакала.

– Не обращай внимания, – тихо сказал Саша, – И постарайся уснуть. Я с тобой посижу.

Когда они вернулись домой, вроде бы жизнь пошла как обычно. Только Юрий подчеркнуто не говорил про Сашу, он будто все меньше его замечал. Фаина старалась сгладить положение – ей было больно терять хорошее отношение мужа, и она ужасно боялась, что Юрий захочет вернуть причину их раздора в детский дом. Она старалась тщательнее, чем всегда сделать домашнюю работу, расспрашивала мужа о делах, постоянно была к нему внимательна, но не могла не признаться самой себе, что сердце ее уже отдано мальчику.

Когда Саша пошел в школу, в первую же учебную осень он тяжело заболел. Играл с ребятами, они вытаскивали друг друга из какой-то лужи, а водица-то ноябрьская, ледяная… И не сразу -то по домам разбежались. Фаина только ахнула, когда сын пришел в мокром пальто. Ни помогла ни горячая ванна, ни огненно-горячий чай с медом.

Участковая врач послушала мальчика и дала сутки – если до завтрашнего дня не станет лучше, в больницу, без разговоров. Но уже в тот же вечер Саше сделалось много хуже. Он начал задыхаться, и Фаина вызвала «скорую помощь».

В стационаре, куда их отвезли, все еще было по старинке. Саша считался «большим», и должен был лежать бе матери. Фаина буквально на коленях стояла, молила оставить ее с сыном.

– Платную палату, что угодно… Хотя бы на первое время, пока ему не станет лучше. Я от него не отойду…

В конце концов, измотанная пожилая врач сжалилась над ними, и положила обоих в «бокс», небольшую стеклянную клетку, где обычно в первые дни после поступления в больницу находились матери с грудными детьми.

Но Саша и вправду был «тяжелым». Ему ставили капельницы – одну за другой, давали кислород. И видимо, чтобы отвлечься от страданий, он попросил:

– Расскажи сказку…

А Фаине и в голову не пришло, когда она собиралась в больницу, положить в сумку хоть какую-то книжку. И тогда, торопясь исполнить просьбу мальчика, она рассказала ему о волшебных крысах. Он был первым, кто услышал эту историю от начала и до конца.

Конечно, его заинтересовало сокровище, которое таилось долгие годы в потайном месте.

– Ты так и не узнала, кто там жил? Кто все это спрятал?

– Нет, дорогой, – она качала головой, – У меня с самого начала было чувство, что это все не мое… Надо отдать маме, а дальше – как она решит. И позже я не интересовалась. А кулончик тот берегла.

– А нарисованный мальчик, правда, был похож на меня?

– Как две капли воды, – сказала она твердо.

Он обнял ее очень-очень крепко и шепнул:

– Я тебя люблю.

С тех пор он иногда, когда его уже выписали, в те часы, что они оставались одни просил ее рассказать историю про крыс.

– Не надоело?

– Нет… Про это правда, никто не знает? Только мы двое?

– Только мы.

– А сейчас бы ты какую крысу взяла?

– Видишь ли, меня никто не спрашивал. Та, что сама ко мне пришла – ту я и унесла. Это была судьба. А ты, сынок?

Он сжимал руки вокруг ее шеи:

—У меня все есть. У меня ты есть. Это и любовь, и счастье, и богатство.

Саша рос, а своих детей у пары так и не появилось. Потеряв надежду стать «настоящим отцом», как он говорил, Юра убеждал жену вернуться на работу.

– Ты совсем выпадешь из обоймы. Нельзя же жить только домашними делами. Это как-то…мелко, что ли? Ну что ты будешь вспоминать в старости? Как варила борщи?

– Ты не хочешь, чтобы я сидела на твоей шее? – откликалась он вопросом.