Татьяна Чеснокова – Выжившие. Что будет с нашим миром? (страница 57)

– В человеческом обществе определенные группы, чиновники например, получают преимущества, однако при этом все другие группы не элиминируются. Более того, наоборот, наиболее благополучные группы имеют наименьшее количество потомства. Так что тут работают какие-то другие законы, не естественный отбор в том виде, как он понимается в приложении к животному миру.

– Когда бываешь на окраинах нашего «цивилизованного мира», видишь многие группы людей, которые не приспособились к переменам и многим «цивилизационным продуктам» вроде алкоголя и откровенно вымирают. Разве это не естественный отбор?

– Я говорю, что естественный отбор практически прекратился практически, то есть оставляю небольшую лазейку. И потом, если посмотреть, например, на американских индейцев, то они в конце концов приспособились, среди них есть богатые люди, казино владеют… Другое дело, что на это потребовалось много времени. Так ведь и людям в нашей деревне, чтобы приспособиться к новым реалиям надо время…

Вообще различия между разными этносами на генетическом уровне, безусловно, есть. В свое время, когда исследовали геном человека, возникло мнение, что учение о расах ничего не стоит, потому что оказалось, что все гены есть у всех рас. Но еще раньше было показано, что концентрация аллелей разная у разных рас и этносов. И это имеет огромное значение. Это особенно заметно в медицине. Я вот считаю, когда убрали графу «национальность» из паспорта, принесли большой вред медикам-генетикам, потому что раньше они могли хотя бы приблизительно прикидывать, чего им ждать, против чего готовиться принимать меры в нашем, например, многонациональном городе, а теперь такой информации нет.

– А если говорить о внутривидовом отборе? Очевидно, что требования, которые развивающаяся цивилизация предъявляет отдельным людям, очень быстро ужесточаются. Надо, скажем, быстро обрабатывать большие массивы информации, надо параллельно обрабатывать информацию и этих параллельных потоков все больше. Но ведь способность к такого рода действиям тоже генетически обусловлена… И люди с определенными генетическими задатками заведомо оказываются в плюсе, а другие в минусе. Им не успеть за меняющимся миром.

– Это сложный процесс. Скажем, склонность к риску генетически обусловлена, но она может реализоваться по-разному: можно стать бандитом, можно предпринимателем, а можно и в науку пойти. Точно так же и склонность к аналитической деятельности. Но каждая популяция нуждается в разных типажах. Успешность популяции обусловлена ее гетерогенностью, как только вы создадите гомогенную чистую линию, она обречена на неуспех… И это особенно важно в быстро меняющихся социальных условиях, которые меняются гораздо быстрее, чем геологические…

– Известный исследователь постиндустриального общества экономист Владислав Иноземцев выдвигает такую гипотезу, что в формирующемся «Обществе знаний» разделение пройдет по способности к креативной деятельности и в результате получится две группы – высокоинтеллектуальные творческие верхи и не способные к творческой работе низы, и это будет чуть ли не два подвида внутри человеческой популяции, которые будут замкнуты каждый внутри себя.

– Кто сказал, что успешность в обществе определяется уровнем интеллекта? Самые преуспевающие – это самые энергичные. И на российском примере это прекрасно видно. У нас самые успешные – это чиновники, далеко не всегда интеллектуалы, и, между прочим, реформирующие науку и образование…

– Скажите, а вот такая тема, как генетическая предрасположенность разных этносов к разным видам деятельности, кто-то этим занимается или эта тема считается не политкорректной и связываться с этим никто не хочет?

– Эта политкорректность нас доведет… Занимаются вопросом, который вы задали, в рамках этногенетики, в Москве, в частности, есть Институт общей генетики им. Н.И.Вавалова РАН, и там занимаются этими вопросами. И мы с прошлого года ввели у себя на кафедре магистерскую программу «Генетика человека», которую возглавляет член-корр. РАМН Владислав Сергеевич Баранов из клиники Отто, у нас на сегодня это – в большей мере направление медицинской генетики. И мы как раз привлекаем преподавателей из Института общей генетики, они будут у нас читать лекции, а в нашем университете есть С.-Петербургский филиал этого академического института.

– Есть такая неприятная тема – возрастающий генетический груз, накапливающийся в рамках отсутствия естественного отбора. Генетики как-то этим занимаются?

– Да, в том же институте Отто есть лаборатория пренатальной диагностики В.С. Баранова. Там беременные женщины могут заранее пройти проверку, хотя конечно лучше пройти такую проверку еще до беременности. Правда пока все это платно и довольно дорого. Кстати, в тех странах, где работают по преодолению нарастания генетического груза – в США, европейских странах, там генетический груз уменьшается. Но у нас пока этого не происходит.

– А если не работать в этом направлении, как скоро мы придем к, так сказать, финишу?

– Мы себя просто экономически задавим. Столько будет больных, что с этим будет не справиться.

– Выходит, есть меньшая часть человечества, которая себя генетически улучшает, и остальная часть, у которой растет генетический груз.

– Сегодня это близко к истине, но есть повод для оптимизма. Я верю в прогресс науки.

– Невесело. А насколько наука далека от того, чтобы начать генетически программировать будущих людей?

– Да, это, в общем, уже технически возможно, но тут к счастью еще работают ограничения, потому что много рисков, потому что мы не знаем всех побочных эффектов. Строго говоря, надо изменить яйцеклетку и потом вынуть бластомер после первого же деления и убедиться, что все внесенные гены встроились так, как надо. А это случается отнюдь не всегда, и возможны разные варианты. К тому же это все и очень дорого.

– Острая современная тема – трансгенные продукты. Многие полагают, что генетический груз нарастает не без их участия. Ваше видение ситуации.

– Все наши современные полезные растения генетически модифицированы. Как шел этот процесс раньше? Раньше долго искали среди существующих растений те, что обладают нужными особенностями, долго селектировали, в результате получали то, что хотели. А потом научились вытаскивать нужный ген из живого организма, менять его так, как нам надо, и вставлять обратно – в тот же организм или в другой. Это и есть современная биотехнология. Ну, например, надо хлопчатнику придать устойчивость против определенных насекомых. Берут ген определенной бактерии, вставляют в хлопчатник, и он становится устойчивым. Чем это плохо? По крайней мере никто вроде не боится, что гены с хлопковой рубашки и штанов к нам перебегут…

– Я слышала, что в помидоры внедрены гены рыб – для холодоустойчивости?

– Очень может быть. От ледяной рыбы брали гены холодоустойчивости… И так называемых трансгенных сортов растений выведены уже многие десятки, и они уже давно заполонили рынок – нравится нам это или не нравится. И вообще мы постоянно едим гены, отселектированные, модифицированные, разные. Знаете, мужчины едят говядину, но рога у них вырастают не от этого.

– Вы полагаете, как я понимаю, что весь шум вокруг генно-модифицированных организмов – это чисто рыночная борьба одной группы против другой?

– Конечно. Любая высокая технология содержит определенную опасность. Как автомобиль, например, но это не значит, что мы откажемся от автомобиля и пойдем пешком. Генная инженерия – это тоже высокая технология и, конечно, определенные опасности она несет, как и любая технология. В Европе долгое время плохо относились к трансгенным продуктам, но в последнее время ситуация меняется и знаете почему? Потому что они поняли, что пропаганда против ГМО идет из США, где эти работы ведутся особенно активно и эта отрасль особенно развита… США были бы рады приостановить соответствующие работы в европейских странах. А трансгенная продукция все равно заполонит рынок – потому что она финансово выгодна! Только, если Европа и другие страны остановят продвижение в этом направлении, это будет продукция США. И, уверяю вас, как сейчас нам пытаются внушить, что ГМО это плохо, так тогда в два счета внушат, что ГМО это отлично!

– То есть вы думаете, США сознательно ведут пропаганду против ГМО, чтобы остановить продвижение других стран в этом направлении?

– Если они делают это сознательно, то я восхищаюсь их политикой, но, возможно, это такие интуитивные бессознательные действия, и в таком случае можно только сказать, что интуиция тут у них работает хорошо.

А что касается реальных опасностей… Вот, например, внедрение генов устойчивости к пестицидам и инсектицидам в культурные растения – это погоня за короткими деньгами, я это не одобряю, хотя меня никто не спрашивает. Почему это плохо? Потому что эти гены могут быть перенесены за счет обычных скрещиваний в диких сородичей этих растений и тогда мы получим устойчивые сорняки. Плюс к этому мы совершено не гарантированы от того, что не получим все эти пестициды и инсектициды себе на обеденный стол. Летчик сельхозавиации, который должен распылить эти вещества на миллионы гектаров, порой сваливает их где-нибудь в овраге под кустом – человеческий фактор! И, конечно, когда некая новая составляющая попадает в организм, обмен веществ которого отработан долгой эволюцией, здесь возможно всякое, у потребителя могут аллергические реакции возникать. Формально все это должно тщательно проверяться. То есть, во-первых должны быть отработаны такие схемы модификации, которые бы не позволяли генам «перебегать» из культурных растений в дикие. И, конечно, вся продукция должна проходить огромное количество всяких проверок – на аллергенность, на токсичность, на тератогенность, на мутогенность… Но в реальности эти проверки далеко не всегда проводятся… Так что, когда люди заболевают раком, истоки заболевания установить вроде как и невозможно. А это весьма вероятно при отсутствии реальных проверок продукции.