Татьяна Чеснокова – Выжившие. Что будет с нашим миром? (страница 59)

Совершенно правильна постановка вопроса, при которой, с точки зрения золотого правила, был бы аморален человек, жестко навязывающий свою волю кому-либо. Здесь формулируется основное напряжение человеческого существования. Моральная чистота обратно пропорциональна жизненному успеху. Это – фундаментальный факт человеческого существования на протяжении известной нам истории. Вопрос в том, фатально ли это? История в каких-то своих глубинных помыслах, стремлениях, мотивах и тогда, когда она порождала таких людей, как Петр I, и тогда, когда призывала к жизни таких людей, как Толстой, стремилась вырваться из тисков этого противоречия между моралью и деятельным успехом. Давайте разберемся: откуда это противоречие, почему оно неизбежно?

Мораль – перспектива личностного совершенствования. «Спасение души» – вот собственная предметность морали. И пространство морали – это область индивидуально ответственных действий, т.е. та практическая сфера, где человек – хозяин самому себе. Что касается жизненного успеха – это уже иная сфера. Сфера господства над вещами и людьми. Вне такого господства жизненный успех невозможен. Проблема, объединявшая всех великих моралистов, заключалась в поисках пути, способного соединить одно с другим.

Мораль занимает в жизни человека и общества свое место. Безусловно, в определенных сферах моральная мотивация бессильна и даже чужеродна, это говорит лишь о том, что не все зависит от морали, но это не является аргументом против нее. Бросая на весы завоевания Александра Македонского и золотое правило, вы ставите под сомнение само золотое правило. Почему не завоевания Александра Македонского? Таков мой ответ. Проблема же в том, что и завоеватель, как и вообще любой человек, хочет быть моральным. А как нам (да и ему самому) узнать, является ли он таковым? Для этого как раз золотое правило и существует.

– Мораль жестко привязана к социальной структуре общества. Как вам кажется, как складываются отношения в этой паре: изменения морали расчищают дорогу новой социальной организации или, напротив, назревшая новая социальная организация вызывает к жизни новые моральные нормы?

– Вы замыкаете мораль на социальную организацию, это не очевидно. Мораль не есть продолжение природного процесса в человеке. Также она не является продолжением социального процесса. Мораль связана с социальной организацией общества, но совершенно особым образом. Она противостоит ей, отрицает ее.

Когда мы хотим разобраться в морали, ее возможностях, нам нужно исходить из более конкретного, расчлененного представления об обществе. Есть такие сферы общества, как экономика, социальная организация, там действуют законы, едва ли не такие же строгие, как в природе. Мораль же имеет в виду совершенно другую перспективу, в которой человек действует не как существо, детерминируемое извне, а как существо самодетерминируемое. Как существо, которое хочет не просто жить, а жить наилучшим образом и, следовательно, помещает себя в некую идеальную перспективу человеческого общения.

Что получается, когда люди встречаются друг с другом как моральные существа, движимые стремлением к высшему, наилучшему? Тогда они образуют полис, вступают в политическое общение. Полис – общение людей, поскольку они свободны и стремятся к высшему благу. Это пространство, которое находится по ту сторону экономики, по ту сторону семьи, по ту сторону необходимости. Политическая сфера – пространство, где люди общаются между собой, поскольку они ничем не обременены, обладают досугом и стремятся к некой достойной социальной жизни. Поэтому они организуются вокруг общего блага, которое находится вне экономических, социальных и иных приватных, эгоистических интересов каждого в отдельности. Это тот же этический принцип, но только в другой, объективированной форме. Мы попадаем в сферу публичного пространства, политики, поскольку: а) объединены общим благом и б) строим при этом свои отношения на неких началах справедливости. А справедливость – это те же самые моральные добродетели, но взятые в их внешнем проявлении, в том виде, в каком они обнаруживаются в человеческих отношениях. Справедливость есть нравственно санкционированный способ, каким мы распределяем между собой выгоды и тяготы совместной жизни. В социальной сфере все эти выгоды и тяготы распределяются силой – у кого силы больше, тот и прав. В экономической сфере – у кого больше денег. А в политике – по справедливости. Таков образ человека как разумного и политического животного и полиса как адекватного способа его существования в его замысле, в идеальной сущности – образ, который блестяще выведен и обоснован Аристотелем и который, на мой взгляд, остался на все последующие времена, вплоть до наших дней, прекрасным образцом и ориентиром.

Новое время, конечно, многое изменило. Экономика и социальность проникли в сферу политическую, подчинили ее. Они ее залили, отравили, деформировали до такой степени, что вычленить политическую сферу в жизни современного общества уже довольно сложно. Тем не менее она не исчезла. Например, выборы: один человек – один голос; олигарх, бомж – никакой разницы. Почему? Потому, что за каждым из них признается моральное достоинство. Правда, не только экономика и социальная стихия проникли в политику и оказали на нее деградирующее воздействие, но и политика проникла в экономику и социальную сферу, придала им более благородный вид.

Я думаю, что определение политики как борьбы за власть – узкое, ограниченное понимание. Отсюда представления о политике как о той области, где господствует сила, насилие. Но насилие – это чужеродное политике явление. Политическая деятельность разворачивается по ту сторону насилия. Она представляет собой, скорее, сферу речи, совместных практически-духовных поисков людей. Если же понимать политику как концентрированное выражение экономики, как обслуживание экономики, чем она сегодня по преимуществу и является, тогда, конечно, она оказывается сферой, враждебной морали, чужеродной канонам золотого правила. Сперва политику низводят до борьбы социально-экономических интересов, объявляют грязным делом, а потом говорят, что она находится вне морали. Это – рассуждение на манер фокусника, вытаскивающего из-за пазухи кролика, которого он предварительно туда спрятал. В действительности политика, понятая как пространство, которое создают люди, поскольку они свободно принимают решения, стремятся к достойной, справедливой жизни, не только не противоречит морали, но является ее продолжением. Мораль – индивидуальная перспектива совершенствования, а политика и публичная жизнь – это коллективная перспектива того же самого. Я хочу достичь совершенства, но индивидуально сделать этого я не могу, поскольку распоряжаюсь индивидуально только собой. Поэтому мы и собираемся коллективно, объединяемся политически. Объединяемся в полис. Конечно, сегодняшняя политика и сегодняшние государства очень далеки от полиса, но тем не менее они в духовном, нравственном смысле что-то значат в той мере, в какой выступают в качестве продолжения последнего. В этом вопросе я солидаризуюсь с Ханной Арендт, которая, думаю, намного ближе к истине в понимании политики, чем другие политические мыслители.

– Многие обвиняют телевидение и желтую прессу в разжигании интереса к так называемым низменным темам. Возможно, это просто подготовка к новой организации общества, где не будет надобности именно эти темы клеймить как низменные, а на роль аморального выдвинется что-то другое?

– Представления людей о том, что прилично/неприлично, допустимо/недопустимо, меняется на протяжении жизни одного поколения. И в упреках, звучащих в адрес СМИ, многое предопределено этой быстрой, почти калейдоскопической сменой представлений. Современная молодежь имеет другие пристрастия, привычки, сленг, нежели старшее поколение. Естественно, возникает конфликт. Когда упрекают СМИ, речь идет не только о том, что они показывают нечто такое, что с чьей-то точки зрения является низменным, а вопрос в том, что они придают этому такое значение, как если бы это было самым важным в жизни человека, смыслом его жизни. Они смещают все пропорции между высоким и низким. Переворачивают саму шкалу ценностей. Проблема не в том, что расширяются или по-другому прочерчиваются представления о низменном и ненизменном, чем это было 15—20 лет назад, а в том, что принижается сам человеческий образ. Я могу понять, что после жестокостей XX века и в контексте потребительского безумия современного общества трудно, даже нечестно петь гимны человеку. Язык не поворачивается повторить вслед за романтиками прошлого «Человек – это звучит гордо». Но мириться с этим, полагать, будто человек рожден ползать, будто глупцами были те, кто мечтал о небе?! Нет уж, увольте. Для таких «истин» не нужны ни философия, ни литература, вообще разум не нужен.

– Считаете ли вы, что вообще существует такая вещь как добродетель? И если да, то как вы можете ее охарактеризовать?

– Добродетель, конечно, существует. Есть слово, существует и явление. Добродетель – значит добротность. Добротность может быть разного рода: есть добротность человека как некоего специалиста, хорошего профессионала, есть добротность чисто физическая – мы говорим: «физически крепкий человек», а есть добротность человека как человека, т.е. моральная добротность. Это совершенство человека в том, что касается его отношения к другим людям. Его отношения к другим в той части, в какой оно не детерминируется внешними обстоятельствами и отслеживаемыми нормами, а носит открытый, нерегулируемый характер, задается им самим. Добротность человека в такого рода отношениях и есть моральная добродетель. Вообще, глубже всех исследовал, что такое добродетель, – Аристотель. Он называл этическую добродетель совершенной деятельностью души и составил один из самых полных каталогов добродетелей от мужества до любезности.