Татьяна Черных – Игры судеб (страница 7)

Оцепенение разбил пронзительный звук: «Юляяяя…» Я подняла голову: Сергей и Василий, спотыкаясь, неслись ко мне по рыхлому полю и кричали. Я зажмурилась и представила, что будет, когда они обнаружат свою мертвую птицу. А потом открыла глаза и увидела две самые счастливые в мире улыбки: «Слава богу, все хорошо, ты жива».

Мы осмотрели аппарат. Удар был мощный. Но Сергей и здесь нашел силы чему-то меня научить; наверное, это его успокаивало. Он поднял обломок трубы и протянул мне: «Смотри, для прочности эти трубы делают тройными, внутрь подгоняют еще две меньшего диаметра». Я поняла, что на этот раз моему ангелу пришлось как следует поработать. Мотор, к счастью, был цел, крыло замотало в винт и порвало в клочья.

Сергей и Максим внимательно наблюдали за моим приземлением и сказали, что я все сделала правильно. Виной всему неожиданный резкий порыв ветра и мой незначительный вес: если бы пилот был потяжелее, дельтаплан бы не сдуло. Можно увеличить вес, закрепив на пассажирском сиденье пару мешков с песком. Через несколько дней стартовали съемки, я позвонила Максу, сообщила новость и объявила, что все равно готова летать.

Сергей с помощником поговорили по телефону с друзьями из ижевского клуба, у них были штанги и новое крыло. Двух суток должно хватить на ремонт. Я ждала, что Макс традиционно пожалуется на дефицит финансирования и предложит просто вырезать трюк из сценария. Однако на этот раз мой партнер почему-то согласился на ремонт и дополнительные расходы. Но предложил пока не сообщать об аварии Иванову, чтобы тот не поменял план. Мы погрузили нашу разбитую птицу в прицеп. И Сергей с Василием погнали в Ижевск. Я осталась отдыхать, гулять и переживать поражение.

Через два дня друзья вернулись измотанные, но с целеньким дельтапланом. Мы провели несколько тренировок, от идеи с песком отказались, для утяжеления на пассажирское кресло посадили Сергея. Все прошло идеально. Я взлетала и приземлялась, нервы и руки не подвели. Через несколько дней я красиво произнесла свой текст в небе над Аркаимом, а вечером рассказала Иванову о моем счастливом крушении. Алексей был сражен. Кажется, он не ожидал от меня такой силы духа.

На съемках эта сила выручала меня еще не раз. В фильме был аттракцион с водопадом. Мне предстояло прыгнуть на спортивном катамаране с четырехметрового водосброса старинной заводской плотины. Катамаран — двухместный. Для трюка мне нашли опытного партнера. Мастер спорта по рафтингу Владимир Ильич Пермяков приехал прямо на съемочную площадку. На этот раз заранее провести тренировки не получилось. Снимали в конце апреля, сразу после ледохода.

Утром пошел снег. Операторы и техническая группа выдвинулись из отеля на три часа раньше, чтобы собрать кран и установить камеры. Но когда мы с Ивановым и Парфёновым приехали на плотину, подготовку никто еще даже не начал. У водосброса стоял наш неразобранный караван с оборудованием. Рядом — нанятая Максом скорая помощь. Владимир Ильич в полной амуниции обсуждал что-то с операторами. Голоса заглушал мощный поток, который с ревом обрушивался с высоты, спотыкался о валуны внизу и мчался в долину. Я подошла к операторам: «Почему вы до сих пор не установили камеры?» Главный ответил: «А зачем? Посмотри на это, ты же не будешь туда соваться…»

Я попросила Ильича рассказать план. Мы поднялись на плотину, и Пермяков спокойно и убедительно разложил мне все наши действия. Мы пристегиваемся ремнями — каждый к своей гондоле, встраиваемся в поток и по команде делаем серию очень сильных синхронных гребков. Наша задача — достичь максимальной скорости на стопе отрыва. Только тогда катамаран не соскользнет носом вниз, а по инерции пролетит вперед и плоско приземлится на воду аккурат между валунами. Грести я умела, все детство провела с родителями на сплавах и была готова испытать на себе новый трюк. Операторы неуверенно начали наконец распаковывать камеры.

Когда мы с Ильичом врубились в холодный завывающий поток, меня захватил страшный драйв. Пермяков командовал: «…и раз, и раз, и раз». Я на разрыв связок орудовала веслом, в лицо хлестали острые обжигающие брызги. На каждом гребне я орала не от страха, а от напряжения. Раньше я видела игру теннисистов на корте и удивлялась их воплям под каждый удар. Оказалось, что это неконтролируемый инстинкт, последний крик работающих на пределе мышц. Мы оторвались, пролетели по воздуху с поднятыми над головой веслами и неловко плюхнулись в воду, но только на мою гондолу. Катамаран перевернулся, в нос, рот и уши хлынула ледяная вода. Я распуталась из ремней, вынырнула на поверхность и увидела Ильича и отчаливающий от берега спасательный плот. Через пять минут я уже сидела в прогретом джипе, рядом лежал подключенный к генератору фен для моей калифорнийской шевелюры и бутылка водки — защита то ли от холода, то ли от страха.

За окном — Ильич, в каждой руке по веслу — что-то эмоционально обсуждает с Парфёновым. Потом я узнала содержание этого диалога. «Владимир Ильич, спросите у Юли, согласится ли она еще на один дубль». — «Вот сами и спрашивайте», — ответил Ильич, протягивая Парфёнову мое весло. Леонид так, с этим веслом, и подошел к машине. А я в это время уже досушивала волосы, готовясь к новому дублю. Мы прыгнули, я снова кричала, но на этот раз все прошло идеально. Мне покорился водопад.

А с Ильичом мы до сих пор дружим. Он оказался еще и мастером спорта по лыжам и классным тренером. После съемок Владимир Ильич увлек меня лыжными марафонами, подготовил, и мы вместе пробежали коньком несколько пятидесятикилометровых дистанций в Чехии, Швейцарии и Германии.

Спорт для меня — не только фан, но и важное условие успешной работы. Он укрепляет мою свободу и тренирует смелость. Это главные мышцы в моих проектах. В «Хребте России» я закаляла их каждый день, у меня был сильный соперник — Макс. И я во что бы то ни стало собиралась его победить.

12 С голой женщиной сложно спорить

За время съемок мой авторитет у Иванова значительно вырос. Кажется, его впечатлили моя экстремальная самоотверженность и, конечно, запредельная сумма контракта на сценарий с сибирской компанией. Агент Иванова Гаврилов неуловимо порхал в собственных проектах и через раз отвечал на звонки писателя. Иванову постоянно поступали разные предложения. И он все чаще диктовал для связи мой телефон.

Макса это страшно бесило. Деньжищи проекта были почти освоены. Нужно планировать дальше. Максу нравилась безграничная покладистость автора. Его удивил мой сибирский контракт, и он готовился в битве с Гавриловым за агентскую должность. Свои планы Макс открыл мне во время одного из наших еженедельных задушевных разговоров за вином. То ли выпил лишнего, то ли, завладев «Лексусом», и вездеходом, и водителем на посылках, почувствовал себя хозяином положения и не видел во мне конкурента. Его прельщала бесконтрольность позиции рядом с громким топовым автором. Он видел себя в роли предприимчивого кукловода. Макс запланировал получить под имя писателя пару-тройку выгодных госконтрактов и активно взялся оказывать «услуги» местным чиновникам.

Макс вдруг вспомнил про наш «Июль», который мы с ним напрасно открыли для фильма. И предложил мне выгодно прогонять через него деньги сомнительных чиновничьих конторок. Я наотрез отказалась. Криминальный заработок меня не вдохновил. Зато мой отказ вдохновил Макса надавить на еще одну болевую точку. Мы снимали полет на воздушных шарах над Кунгуром. Дата была назначена как раз в день моего питерского госэкзамена на втором высшем. Я решила, что проект для меня важнее очередного диплома, и приехала на площадку. Пока техники надували шары, я переодевалась и с гримером наводила мейкап. Потом получила рацию и подошла к корзине: «Я готова!» — «К чему готова? — поспешно встрял Макс. — Мы решили, что вместо тебя полетит Парфёнов». Я замерла, а потом проглотила бешенство, улыбнулась и молча села в свой автомобиль дожидаться финала и обтекать без свидетелей. Доктор Вагин научил меня побеждать незаметно в очевидных для всех поражениях.

Хотя были и настоящие победы. Как-то после ранних промозглых съемок я вернулась в номер и залезла отогреваться в душ. Телефон лежал рядом, на полке. В эти месяцы я не расставалась с ним ни на минуту. Раздался звонок, я выскочила на скользкий пол и тут же взяла трубку: «Юля? Я продюсер режиссера Валерия Тодоровского. Ваш телефон мне дал Иванов. Мы сейчас заканчиваем съемки фильма “Стиляги” и думаем о новом проекте. Валерий хочет экранизировать “Географа”. У вас свободны права? Какие условия?»

Ситуация выглядела комично. Я балансировала между раковиной и душем, пытаясь одной рукой накрутить на себя полотенце, и судорожно соображала: сколько могут стоить права? В моем нехитром опыте была пока всего лишь одна цифра — 180 тысяч шальных долларов за сценарий о Ермаке. Но здесь Иванову не придется писать, требуется только дать разрешение. Наверное, сумма должна быть меньше. «Права будут 120 тысяч — долларов, конечно», — как можно увереннее отчеканила я. На том конце на секунду повисло молчание: «Может быть, вы не в курсе, но на рынке нет таких цен. Недавно мы купили Прилепина в пять раз дешевле». Но я с голыми руками бросилась в битву: «А у Иванова цены именно такие. И он не торгуется. Если хотите, можете докупить еще Прилепина». Продюсер обещал посоветоваться с Валерием и перезвонить.