Татьяна Черных – Игры судеб (страница 26)
Я представила идею партнерам, и она их вдохновила. Мы заключили необычный контракт с издателями и продали в нем право не просто на книгу, но и на сеттинг «Пищеблока». У издательства появилось право использовать мир Иванова для создания на его основе других книг. По сути, мы продали не произведение, а франшизу. Эта идея, конечно же, существенно увеличила стоимость прав. За уже далеко не новый текст Иванов получил шестимиллионный аванс — уже неплохой результат.
Но дальше что-то пошло не так. Издатели вступили в коллаборацию с производителями фильма, получили права на трансформацию сценария в книгу, запустили конкурс фанфиков. Однако к премьере второго сезона подготовиться не успели. И рекламная кампания фильма прошла мимо кассы книжников. Сериал смотрели, вещали о нем из всех утюгов, а в магазинах не было даже романа Иванова — вовремя не выпустили тираж. «Пищеблок» и его продолжение, написанное Анной Прониной, напечатали через несколько месяцев после показа, когда момент был упущен.
Мою идею подхватили, но не смогли реализовать. Досадно, но на этом я не хочу останавливаться. Потому что убеждена, что будущее — за такими проектами. И когда-нибудь у меня появятся на эту тему впечатляющие примеры успешных кейсов.
36
Комплексная игра на понижение
Мне сорок шесть, и я чувствую себя лидером продюсерского рынка в России. За двадцать лет я выстроила суперэффективную систему работы с автором. Она дает мне возможность действовать масштабно, существенно не увеличивая команду, и приносит рекордные финансовые результаты. А главное, помогает Иванову жить в удобном для него графике. То есть спокойно реализовывать все свои творческие задумки.
Своими правилами и стратегиями я с удовольствием делюсь и с другими авторами. И не только потому, что хочу помочь. Открытая позиция мне чертовски выгодна. Сейчас гонорары Иванова поднялись на какую-то космическую высоту. И мы готовы двигаться дальше, но для этого нужно сократить дистанцию между Алексеем и другими писателями. Как только они начнут приближаться к нам по финансовым результатам, мы сможем поднять свою планку выше. Я выращиваю рынок, чтобы организовать Иванову хороший трамплин.
У нас нет амбиций быть лучшими. Мы не конкурируем с коллегами. Мы стремимся к развитию, которое успехи других профессионалов отрасли только усиливают. Адекватные авторы это понимают. Помню наш ужин с писателями Марией Галиной и Александром Снегирёвым на книжной ярмарке в Варшаве. Я рассказала им о наших кейсах и ценах. И Мария заметила: «Юля, вам пора создавать профсоюз для писателей». На это глобальное дело я вряд ли когда-нибудь подпишусь, но информацией буду продолжать делиться. Это уже приносит плоды. Суммы наших контрактов на экранизации вдохновили многих писателей и агентов взвинтить цены. И теперь, когда я озвучиваю свое предложение, никто из киношников уже не парирует удивленно: «Почему так дорого? Мы купили Прилепина за 20 тысяч долларов». Условные прилепины, глядя на нас, пересмотрели уровень своих гонораров, поэтому сейчас киношников не смущает, что я продаю экранизации от 200 тысяч баксов.
Короче, умные и сильные авторы узнают о нашем успехе и принимают к сведению, начиная действовать по-новому. А недальновидные озлобляются, завидуют и переходят в лагерь наших активных зоилов, растрачивая энергию не на собственное дело, а на дискредитацию нас в соцсетях и публикациях, что, конечно, очень неэффективно.
В четверку лидеров сообщества наших хейтеров входят писатели Юрий Поляков, Вадим Левенталь, Денис Драгунский, Шамиль Идиатуллин. Они неистово нападают на Иванова в своих выступлениях и статьях, регулярно отпускают язвительные комментарии в мой адрес в различных соцсетях. Иванов их опусы не читает, я их ему просто не показываю. А я все вижу, и мне приятно, потому что хейт — это демонстрация собственных комплексов победителю. И это, конечно, идеальный маркер успеха. Поэтому среди наших завистников нет топовых писателей. Например, невозможно даже представить, что Гузель Яхина или Евгений Водолазкин на всех углах будут яростно злословить об Иванове и Зайцевой. У этих авторов с продажами и так все отлично.
А вот у мастодонта отечественной литературы Юрия Полякова его советская популярность неожиданно схлопнулась. Старая аудитория сходит на нет, молодежь не стремится пополнить ряды фанатов. Тиражи сокращаются, последнюю важную премию за конкретный текст Юрий получил лет двадцать назад, а общественные премии за значительный вклад в литературу у Полякова закончились семь лет назад. Новые авторы потеснили его, и когда-то звездному писателю стало тоскливо. Тогда он решил обрушить свой гнев на всю современную литературу, объявив, что авторы разучились писать, качество текстов предельно низкое, успех приходит не к тем, премии выдают непрофессионалам. И площадка для борьбы с новыми успешными у Полякова нашлась подходящая. С 2001 года двадцать лет он рулил «Литературной газетой». Она, кстати, с особым пристрастием следила за взлетом Иванова и с завидным постоянством публиковала уничижительные рецензии почти на каждую книгу. Мне это напоминало какую-то личную вендетту.
И мои предположения подтвердились в 2021 году. Иванов выступал на Московской книжной ярмарке. Площадка презентации была заполнена до отказа, читатели слушали Алексея, стоя в проходах. А сразу после на сцену поднялся Юрий Поляков: он представлял свою книгу «Совдетство». Ему в этот момент было сложно позавидовать, потому что бóльшая часть публики поднялась и выстроилась в очередь на автограф-сессию к Иванову, которую организаторы опрометчиво запланировали в конце зала. Поляков вещал перед на треть заполненными рядами, а в боковом проходе прямо от сцены начиналась очередь к Иванову, и все люди в ней стояли спиной к выступающему. Алексей подписывал книги, общался, фотографировался, не замечая, что происходит на сцене. Но Поляков наблюдал за всем с высоты гуру-спикера. И такой расклад ему явно не нравился. Через десять минут самообладание у звезды советской литературы закончилось. И он ни с того ни с сего набросился с критикой на роман Иванова «Пищеблок», который вышел на три года раньше поляковской советской прозы.
Иванов этого выпада неравнодушного коллеги даже не заметил — был слишком поглощен общением с читателями. А мы с издателями «Альпины» получили редкое удовольствие, очередь Иванова тоже оживилась. Этот скандальный выпад скрасил поклонникам часовое ожидание автографа.
Таких приятных примеров в нашем с Алексеем архиве множество. И они только укрепляют нашу позицию: «Четко следовать корпоративной этике и не высказываться плохо о произведениях коллег». Мы убеждены, что в литературе не может быть конкуренции. Аудитория читает в разы быстрее, чем пишет отдельно взятый автор. Пусть будет побольше текстов, хороших и разных. Тогда в ожидании нового бестселлера от Иванова читатели смогут открыть книгу Юрия Полякова, к примеру. Иванов его не вычеркивает, а только дополняет разнообразный читательский список своими прекрасными книгами.
37
В очередь, сукины дети
Зависть — сильное чувство. Оно разъедает носителя, не дает ему спать ночами, заставляет действовать активно. Иванов — яркий лидер современной литературы. Каждая его книга становится бестселлером, попадает в списки Forbes по итогам продаж. А потом не исчезает с рынка, а переходит в разряд лонгселлеров и постоянно переиздается. Романы «Сердце пармы» и «Географ глобус пропил», к примеру, выпускаются уже больше двадцати лет. Само собой, такая позиция автора раздражает сотни завистников, среди которых много писателей, чья успешность заставляет желать лучшего.
У зависти есть и положительная сторона. Если ее обуздать и направить в нужное русло, она станет двигателем, толчком к развитию. Но это стратегия сильных, которых, как мы знаем, единицы. Остальные выбирают другой путь: дискредитировать тех, кто состоялся, объяснив их победы случайностью, незаслуженным везением или нечестной игрой. Один из самых эффектных способов скомпрометировать писателя — обвинить его в плагиате. Большинство плагиаторских скандалов в книжном мире — это, как правило, реализация комплексов не совладавших с собой завистников.
Самый громкий пример за последние годы — шумиха вокруг романа Гузели Яхиной «Эшелон на Самарканд». Один самарский историк умудрился обвинить писателя в плагиате еще до выхода книги, только исходя из ее аннотации. Роман во многом был основан на реальных событиях. Работая над ним, Яхина обращалась к архивам, изучала десятки исследований на тему голода в Поволжье. Оказалось, что пресловутый обвинитель долгие годы также специализировался на этой теме. И, похоже, мысленно ее приватизировал. Поэтому ему показалось удивительным, что документальные факты хроники голода может использовать кто-то еще.
На первый взгляд ситуация выглядит комично. Две сотни лет авторы пишут свои исторические романы на основе изысканий профессиональных ученых. Но пока ни один карамзин не обвинял в плагиате пушкиных, лермонтовых и толстых. История — это штука без авторства. Ее исследуют специалисты, а писатели создают на основе их описаний свои сюжеты. Почему самарский историк об этом не знал, для меня загадка. Хотя его психологические мотивы я отлично понимаю. Оказывается, оскорбленный ученый страдал и творческими амбициями, мечтал о славе сценариста. И даже лет сто назад опубликовал в своем не особенно популярном ЖЖ сценарий на тему голодных поездов. Однако киношников его произведение не впечатлило. И, похоже, несостоявшийся кинодраматург затаил обиду. Она достигла точки кипения, когда появился прекрасный сюжет Яхиной, по которому, очевидно, рано или поздно снимут какойнибудь сериал. Обида отменила здравый смысл, и ученый выступил в роли мракобеса.