Татьяна Бурцева – Русичи. У порога грозы (страница 3)

– Расскажи мне о холмах, – обратился он к мальчику, – там есть, где спрятать небольшой отряд?

– Это не холмы, это – курганы, – спокойно ответил тот, как будто предыдущие слова его нисколько не задели, – там есть, где спрятаться.

Снова курганы.

Нить его жизни как будто ложилась кольцами.

– Поехали, покажешь, – оживился Георгий, тут же поднимаясь

из-за стола. – Я скоро буду, – пояснил он застывшим в недоумении собеседникам, – есть одна хорошая мысль.

Разведка заняла совсем немного времени.

Георгий посадил мальчишку на коня перед собой и обхватил его левой рукой, чтобы тот не свалился во время езды – так они могли передвигаться довольно быстро. Несколько человек отправились с ними. Солнце клонилось к горизонту, становилось небезопасно в одиночку покидать пределы лагеря.

Хотя Георгий видел лишь белобрысый затылок паренька, тысяцкий чувствовал, как ребенок доволен оказываемой ему честью. Это вызывало в нем странные чувства, которым он не мог найти объяснения.

– Как зовут тебя? – спросил он у ребенка с легкой улыбкой.

– Василько, а тебя как?

Георгий усмехнулся. Было видно, что мальчишка совсем не боялся – ребенок доверял ему.

– А меня Георгий.

– Георгий – это очень сложно, – серьезно сказал мальчик, – как тебя звали, когда ты был как я?

Тысяцкий снова улыбнулся.

– Не помню уже, кто Егором звал, а кто – Юрко.

– Ты хороший, на моего тятьку похож, – мальчик немного помолчал. – Я буду звать тебя Егором.

Сердце тысяцкого заныло, словно в него ткнули иглой.

– А у тебя есть копье? – продолжил свои расспросы мальчик, невзирая на впечатление, которое произвели на взрослого его предыдущие слова.

– Копье?! – удивился Георгий.

– Я в церкве нашей видел дощечку, на которой был вырезан Святой Егорий. У него копье в руке, чтобы змия пронзить.

– У меня сабля есть, – нарочито серьезно ответил тысяцкий, – если змий какой вдруг выползет на своем брюхе, мы с тобой его быстро порубим на куски.

– Сабля – это хорошо, мне бы саблю, – мечтательно протянул Василько и беззастенчиво откинулся назад, оперевшись о жесткую, затянутую в кольчугу со стальными пластинами грудь тысяцкого.

Рука Георгия самопроизвольно поднялась и погладила «против шерсти» белобрысую голову, взъерошив и без того лохматые космы. Паренек обернулся и посмотрел на тысяцкого тем серьезным и проницательным взглядом ребенка, что проникает прямо в душу взрослого.

– Эх ты, бедовый! – ласково произнес Георгий, – слезай, приехали, покажешь, где воев схоронить от чужих глаз до поры можно.

***

– Это уже слишком! – воскликнул Олекса (беседа продолжилась почти в том же составе всего час спустя), – а если литвины сначала вышлют соглядатаев?

Тысяцкий усмехнулся.

– Пусть высылают, не найдут никого. Нам не впервой.

– Не впервой, – пробурчал чуть слышно воевода, – наслышан я о твоих подвигах. Всегда на свой страх и риск действуешь. Нет в тебе почтения к старшим и опытным. Вот у Олексы уважению поучился что ли.

Георгий посерьезнел. Поводом к этому было даже не то, что ему ставят в пример подчиненного, хотя это неприятно удивило и насторожило. Просто не оставляли его тяжелые предчувствия. Думалось, что не зря литвины все это затеяли: с нападением на ратников и с этим обменом тоже.

– Нельзя нам просто так на встречу отправляться, – твердо произнес он.

– Сам знаю, что нельзя! – недовольно проворчал воевода, он мерил быстрыми шагами шатер, – а ну как узнают они раньше о наших намерениях! На весь свет ославят. Кто отвечать будет?

– Я и буду, – глухо ответил тысяцкий.

– Ты! Кому ты нужен! Все с меня спросят. Вся верная служба коту под хвост!

Георгий с тоскливым упорством подумал, что сейчас самое время очнуться. Он не мог понять, где находится и что происходит. Испытанный в боях воевода заботился не о пленных русичах, а о своей славе, рвение тысяцкого было поставлено ему в упрек, а еще Георгию приходилось выслушивать советы сотника, не участвовавшего ни в одной битве и ничем себя не показавшего.

Воевода между тем продолжил.

– Со стороны литвинов будет Ковдижад Тюдияминович – он старый лис. Стычка с ним может оказаться тебе не по зубам. Конечно, лучше было бы кого другого послать, поопытней…но все люди из твоей тысячи, так что ехать тебе…Постарайся, чтобы обмен прошел гладко, иначе придется расплачиваться за все самому. И не надейся на то, что ты в чести у князя! Князь сейчас далеко.

– Я согласен, – посмотрев прямо в глаза воеводе, произнес тысяцкий. У него не было иного выбора.

Он не стал объяснять, что тысяцкий Галицкой дружины в Волынском войске – сам себе воевода. Не рассказал и о том, что он не раз уже ощущал это отвратительное чувство, когда на него наваливается груз ответственности и надеяться больше не на кого. Все это сейчас было ни к чему.

***

Туманное утро отнимало тепло. Георгий то и дело ёжился. Да и мысли, посещавшие его сегодня, были невеселыми.

Странное тревожное чувство…

Оно не пройдет пока все не закончиться. А пока гадкое предчувствие не оставляет.

Страх поднимается, подступает к горлу, только дай ему волю! Накроет с головой, захлестнет и заставит дрожать.

Нужно только пережить.

Переждать.

Сохранить спокойствие и трезвую голову.

Надежда еще не потеряна.

И вера не иссякла.

Да будет воля Твоя, Господи!

***

К месту встречи приехали чуть раньше намеченного. Литвинов еще не было. Георгий еще раз осмотрелся, но что-то неизъяснимое по-прежнему тревожило его душу.

Он усмехнулся.

«Будьте осторожны, не доверяйте врагу» – напутствовал воевода на прощание, да тысяцкий и не доверял. Он знал цену обещаниям противника.

Наконец, вдали показались конники, несколько человек передвигались пешком – скорее всего пленные русичи. Георгий насчитал пять человек. Сердце невольно сжалось.

Где же Анджей?

Бедового десятника он заметил чуть позже – его везли на лошади связанным. Как тысяцкий и ожидал, вид у того был потрепанный: одежда разорвана, весь в ссадинах и кровоподтеках, голова наспех перевязана. Что ж, могло быть и хуже. Главное, жив.

Русичи безмолвно ожидали, пока литвины подъедут ближе. Те невозмутимо приближались. Тысяцкий насчитал столько воинов, сколько было оговорено заранее. Георгий даже на минуту поверил в то, что все пройдет гладко. Но только на минуту. Тем не менее, на смятенную душу тысяцкого неожиданно опустилось спокойствие. Его враги были перед ним, отступать уже поздно. Нужно только закончить то, что начато.

Всадники остановились на расстоянии десяти шагов друг от друга. Два предводителя смерили друг друга взглядами.

Литвин оказался крепко скроенным мужичиной в годах. Седина довольно посеребрила его волосы. Он презрительно усмехнулся и заговорил по-русски с заметным акцентом. Литвин обращался к всаднику, находящемуся от него по правую руку, но его слова явно предназначались Георгию.

– Я думал, что нам навстречу отправят хотя бы сотника, – как бы лениво произнес он.

Русич никак видимо не отреагировал на это замечание – лицо его оставалось спокойным, однако стоящие за ним вои заволновались. Литвина это не смутило. Не произведя на тысяцкого желаемого впечатления, он так же неторопливо продолжил.

– Почему ты не приветствуешь меня? – произнося это, литвин колюче глядел на Георгия, как бы пытаясь прочитать то, что тот скрывал за внешним безразличием.

Русич выдержал этот взгляд – он был предупрежден, да и сам неплохо умел играть в подобные игры. Поэтому, помолчав минуту, как бы нехотя ответил: