Татьяна Бурцева – Русичи. У порога грозы (страница 2)
Уже на бегу, Анджей заметил тени, появившиеся, словно из ниоткуда. Сердце сжалось. Десятник, охваченный отчаянием, застыл, не добежав до ворот всего несколько шагов. Все его нехорошие предчувствия оправдались. Тени взяли его в полукруг. Один за другим вспыхнули факелы, выхватив из темноты фигуры воинов их держащих. Во рту стало горько.
Он оказался посреди освещенного места в окружении не менее полутора десятка вооруженных людей. В первые мгновения русич ничего не мог различить – свет причинял боль глазам, привыкшим к темноте. Однако это не помешало Анджею выхватить меч и выставить его перед собой. Сдаваться на милость победителей он не собирался.
Откуда-то сбоку раздался издевательский смех.
– Ты смог далеко пробраться! – произнес по-русски смеявшийся, странно растягивая звуки. – Но мы ждали, что вас будет больше.
– Больше никого не будет, – произнес Анджей с закипавшим бешенством. Чтобы сказать это, ему пришлось с трудом разжать челюсти, сведенные судорогой. Его просто трясло от злости и отчаяния. Анджей злился сам на себя.
– Брось оружие, – властно скомандовал все тот же литвин.
Анджей его не послушался.
***
Красное солнце тонуло за горизонтом.
Неподвижный силуэт всадника на фоне заката представлялся наваждением, сказочным мороком. Казалось, налети порыв ветра посильнее, и он рассеется…
Мерцающая в закатных лучах кольчуга, сабля в ножнах, плащ, наброшенный на плечи – все говорило о том, что этот всадник – воин. Одинокий русич в открытом всем четырем ветрам поле…Что он искал здесь?
Ветер чуть шевелил гриву красавца-коня и перебирал темные волосы человека. Вместе они больше походили на героев бесконечных легенд, рассказываемых ночью у костра…и все же, они были созданиями из плоти и крови.
Человек, сидящий на гнедом коне, внимательно оглядывал невысокие холмы. Его лицо было спокойно и сосредоточено. Он привык знать заранее, что может преподнести ему судьба.
Русич медленно поднял лук и выпустил стрелу по направлению к холмам, проследил ее полет и покачал головой. Было видно, что он не удовлетворен результатом своих странных действий. Воин развернул коня и неторопливо направился к своим спутникам, которые ожидали его чуть в отдалении.
Тысяцкий Галицкой дружины – Георгий (это был именно он) размышлял. Русич не любил, когда ход его мыслей чем-то нарушался, поэтому предпочитал думать в одиночестве. Тем более, что поразмыслить было над чем.
Час назад вернулся человек, посланный на переговоры с литвинами – речь шла об обмене пленными. Они согласились назначить встречу для того, чтобы обменять русичей на своих соплеменников. Именно здесь.
Литва и Галич сейчас не воевали, поэтому на границе было относительно спокойно, однако не так давно один из отрядов русичей попал в засаду. Несколько человек были убиты, пятеро попали в плен. Это лишь доказывало, что на мирные намерения врага полагаться не стоит. Да тысяцкий и не полагался. За свою жизнь он усвоил четкое правило – никогда не доверяй врагу. Это убеждение не раз спасало его от лишних неприятностей.
Тысяцкий невольно нахмурился. Накануне был схвачен литвинами один из молодых десятников его тысячи. Георгий не без оснований считал, что это его вина. Он заметил, что юноша не хотел смириться с потерей половины своего десятка, но до конца не верил, что тот решится отправиться в столь явную ловушку.
Анджей был горяч и, порой, безрассуден. Десятником он стал благодаря беспримерной храбрости и способности завоевать доверие товарищей. Хоть он родился не в Польше, а в Холме и был более русичем, про него вполне справедливо можно было сказать: «горд как поляк».
Тысяцкий упрекал себя в том, что вовремя не заметил намерения Анджея отправиться на выручку своим людям, из-за чего тот попал в западню. Георгий
Литвины убеждали, что пленникам не причинили никакого вреда, однако Георгий в этом сильно сомневался. Он не верил, что Анджей сдался без боя. Наверняка была жестокая схватка, не пострадать в которой было делом немыслимым.
За неимением лучшего, Георгию приходилось полагаться на слово врага, чего он очень не любил.
Русичей предлагали обменять на литовцев, захваченных гораздо раньше, еще до объявления перемирия. Одного из них взял сам тысяцкий, но что было делать. Нельзя было упускать возможность попробовать выручить своих. Обмен предлагали произвести у этих самых холмов. Место здесь было открытое, удобное для обеих сторон, однако смутные сомнения не оставляли Георгия. Он послал двух разведчиков еще раз все осмотреть, а сам отправился в лагерь.
***
Георгий легко соскочил с коня и, отдав повод отроку, вошел в шатер воеводы. Тот о чем-то беседовал с мальчишкой лет шести. Тысяцкий совсем не удивился. Сирота из местных – он прибился к их войску и мог рассказать много любопытного.
Помимо мальчонки в шатре присутствовал
К слову сказать, Олекса почти всегда вертелся возле воеводы. Ровесник Георгия, он был сотником, но своей сотне уделял мало времени – стремился стать полезным воеводе. Расчет был прост. Олекса был боярским сыном. Князь бояр не любил, зато уважал воинов, поэтому отец Олексы и пристроил его в дружину, уходящую на границу с Литвой, чтобы тот отличился в делах ратных. Пристроить удалось сотником в тысячу Георгия. Тысяцкий не одобрил такого возвышения не по заслугам, но спорить не стал, просто не поручал Олексе каких-либо важных дел. Сотня, оставаясь в тени товарищей, роптала и поэтому Олексу не любила, но его это не трогало. Тот и не стремился воевать, предпочитая обсуждать военные действия в шатре воеводы. Как сейчас.
Георгий подсел к столу, прислушиваясь к разговору. Сирота рассказывал о том, что видел у литвинов, когда его везли в обозе с остальными захваченными селянами. Мальчишка был белобрысый с серыми светлыми глазами и ничем не напоминал тысяцкому того паренька, каким он был много лет назад, но, тем не менее… чем-то неуловимым они были схожи. Под звонкий голос ребенка мысли пошли своим чередом, неожиданно выхватив картину из давнего прошлого…
***
Глаза никак не хотели открываться, однако тот, кто его дергал за плечо, был настойчив.
Мысли путались, сознание ускользало.
Мальчишка все равно не унимался.
– Вставай, Юрко! Уходить надо! – в отчаянии воскликнул он.
Ясь попытался поднять распростертого на земле паренька. Темные кудрявые волосы того были липкими от крови. Вокруг бушевал пожар – горела их родная деревня. То там, то здесь лежали тела убитых.
Глаза лежащего мальчика были открыты, но взгляд еще был бессмысленным. Медленно память возвращалась к нему. Он, наконец, приподнялся, огляделся вокруг, с трудом осознавая, что еще жив. При взгляде на пылающий дом, в котором он родился, Юрко вздрогнул. Он разом вспомнил все, что произошло несколько минут назад, и понял, что ничего уже не вернуть. Горе накрыло его как волной, сковав все члены.
– Вставай же! – закричал первый. По лицу Яся текли злые слезы, которые он размазывал испачканным в саже кулаком, – не ровен час, татары вернутся!
Мальчишка с трудом приподнялся и тут же быстро схватился за товарища.
– Что ты? – испуганно воскликнул тот.
– Голова кружится, – сдавленно ответил Юрко, – татарин меня саблей ударил. Чудно, что не убил.
– Да видел я, думал: все, конец тебе, да решил проверить! Ну, вставай же! Ну! Юрко!
Тот послушался, с трудом поднявшись на ноги, но не удержался и вцепился в плечо товарища, чтобы не упасть.
– Сколько раз говорил тебе…не зови меня Юрко…я – Георгий, – тихо, изо всех сил борясь с дурнотой, произнес он.
Ясь разозлился, но, глядя на бескровное лицо младшего товарища, лишь покрепче схватил его и потащил прочь от бушующего пламени, охватившего всю деревню. Из его глаз все еще бежали слезы.
– Давай! – повторял он. – Раз можешь мне поперек говорить, значит, и идти можешь!
Юрко не возражал. Он упрямо переставлял ноги, которые никак не хотели его слушаться. Позади он оставил детство – впереди ждала неизвестность, но глаза оставались сухими. Горе было слишком большим, чтобы его могло вместить и излить слезами сердце шестилетнего мальчишки.
***
– Не понимаю, как можно верить этому сопливцу! – произнесенные слова разбили воспоминание как римское стекло. Георгий разом вернулся в действительность.
Сотник, оживленно жестикулируя, пытался что-то доказать воеводе.
– Почему нам не стоит доверять словам ребенка? – спокойно спросил Георгий.
Олексу не должно было обмануть это спокойствие в голосе, но он, ничего не заметив, продолжил.
– Как можно полагаться на слова шестилетнего мальчишки! В его возрасте я еще за мамкину юбку держался!
«А я в дружине кольчуги драил», – с досадой подумал Георгий. – «Не было у меня уже ни отца, ни матери».
Вопреки его искреннему желанию перебороть неприязнь, Олекса раздражал тысяцкого все больше. Правда, Георгий старался не выдавать своих чувств.
Тысяцкий решил, что настала пора сменить тему. Он приехал сюда с определенной целью.