Татьяна Ботанова – Узелки. Серафима (страница 4)

В голубых просторах песнь твоя милее…

Взгляд блаженной был устремлен к иконе Богородицы, на губах заиграла улыбка, по щекам одна за другой покатились слезы-росинки. При последних словах Наташа как-то печально вздохнула, голова ее опустилась на грудь. И тут вдруг выгребла из карманов передника пшено, подбросив его вверх, рассыпала по всей горнице. Смеющимися глазами обвела горницу, отряхнула с ладошек прилипшее зерно и заспешила к выходу:

– Ох, и захлопоталась я тут с вами, а меня птички ждут… – выбежала прочь, пташкой-певуньей выпорхнула навстречу утреннему солнышку.

Изумленная Анна посмотрела на монаха, не проронившего ни слова за все это время. Феодор пробасил успокаивающе:

– Спроси ее сейчас, поди-ка и не вспомнит свою песенку. Неведомо нам, чаво они видят и чувствуют… Истинно Божьи дети. А ты, матушка, не пужайся – все cладится.

Девочка между тем выпустила из ротика сосок – наелась. Глядела на Анну синью своих глазенок, уже успела высвободить ручку, затихла… и снова заулыбалась. Анна почувствовала мокрое тепло на ладошке.

– Молодец, все дела сделала? – беззубый ротик снова расплылся в улыбке, – меня врасплох не застанешь. Знаю я вас, умельцев! – она заново перепеленала ребенка.

– Теперь и домой можно. Поможешь нам, Федор?

Сохраняя молчание, дворник-монах помог собраться, взял сумку, готовый следовать за матушкой.

24 марта 1889 года Васильевский остров

Дом Свешниковых на 8-й линии

День разгулялся солнечный, сверкающие поутру льдинки переливались прозрачными лужицами, по дну канавок зажурчали веселые ручейки, в голубой высокой сини неба появились первые барашки пушистых легких вестников лета. Аннушка застелила стол нарядной скатертью в синюю клетку, в центре отдыхал на резной доске пирог с рыбой, стопки фарфоровых тарелочек стояли на краю стола, ожидая гостей. Самовар попыхивал ароматным чаем, варенье аппетитно розовело в вазочках. Оглядев всю эту красоту, Анна осталась вполне довольной. В нетерпении она глянула в окно: послышался колокольный перезвон. «Сейчас птиц будут выпускать» Из окна их комнаты была видна Благовещенская церковь, и матушка любила смотреть на сверкающие в солнечных лучах купола.

Она представила, как в этот момент по команде настоятеля детишки открыли клетки… И тут с церковного двора взмыла ввысь стая выпущенных на волю пташек. Сделав благодарственный круг над церковными куполами, птицы разлетелись в разные стороны, только небольшая стайка голубей продолжала кружить над колокольней. То ли от праздничного трезвона, то ли от радости, взыгравшей в сердце матери, проснулись малыши: Егорушка, покряхтывая, силился высвободить ручки, а Симушка вертела головкой, высматривая, откуда льется яркий свет.

– Тесновато вам вдвоем, – Анна качнула люльку, ее взгляд остановился на синеглазой малышке. Тревожные мысли вновь и вновь возвращались, стоило ей только посмотреть в эти синие глаза.

Вечером, когда все дневные дела были улажены, батюшка заметил, что обычно приветливая и ласковая жена молчалива и отводит взор.

– Аннушка, родная, что тебя смущает, ты не хочешь кормить эту несчастную? – как можно спокойнее начал он разговор.

– Нет, не в этом дело, – жена повернулась к нему спиной, делая вид, что прибирает на столе.

– Прошу тебя, присядь, давай поговорим. – Она покорно села на краешек стула.

– Скажи, что так расстроило тебя? – он взял ее за руку, нежно перебирая пальцы.

Анна отстранилась, высвободив руку, закрыла лицо ладонями и тихо заплакала.

– Боже мой, Анна, что случилось, почему ты плачешь? – он растерялся: неужели чужой ребенок настолько в тягость?

– Батюшка, скажи, ты имеешь отношение к этому ребенку?

– Что? – он был ошеломлен. – Как ты могла такое даже просто подумать?

– Николушка, прости, я не знаю, что это на меня нашло… – Анна бросилась в ноги к мужу.

Он обнял ее, усадил рядом, поцеловал в заплаканные глаза.

– Глупенькая, я так тебя люблю. – Они помолчали, успокаиваясь.

– Николенька, а что ты решил с девочкой? Ты когда ушел, блаженная такие странные вещи говорила, велела дочку научить узелки завязывать и еще что-то про ниточку… Я ничего не поняла… Она, как назвала девочку твоей дочкой, так я… – она опустила глаза. И тут же встрепенулась:

– Ты Федора расспроси, он тут же в горенке был, потом мне помог все домой принести.

– Обязательно расспрошу… А пока давай рассудим. Смотри: богатая одежда, покрывало с вензелем … девочка наверняка из благородных. И не могу я поверить, что ребенка бросили. Скорее – хотели, чтобы кто-то нашел, а во двор принесли – видать, про наш приют наслышаны…

– Почему ты так думаешь?

– Вензель – как знак принадлежности. Карточка – на ней имя записано «Крещена Серафима» и даже написали чья дочь, правда мы так и не поняли: дщерь Сергеева. Надпись делал не господин, почерк грубый. Думаю: хотели, чтобы ее нашли, только вот умения не хватило.

– Бедная малышка… – Аннушка смахнула слезу.

– Настоятель благословил заявление в участок написать, велел оформить девочку в приют. Я едва смог уговорил его отдать нам её под опеку – пока младенец, а там видно будет. Завтра пойду в участок… Еще думаю: надо дать объявление в «Ведомости» – может, этот ребенок украден, теперь его ищут?

– Боже сохрани, это такое горе, – Анна подошла к колыбельке, где мирно спали ее сынишка Егорушка и девочка Серафима. «Слава тебе, Господи! Ниспослал нам, грешным, на Благовещение в пополнение семейства такого ангелочка» – Николай нежно обнял жену за плечи.

В вечерней тишине разливался колокольный звон, наполняя все вокруг благодатью и призывая к полуночнице.

Апрель 1889 года,

Санкт-Петербург, Сыскное отделение полиции.

…Шло время, но никто не отозвался на объявление, в полицейском участке тоже не проявили особого рвения в поисках.

– Дело это зряшное, – прямо сказал следователь, – пристав готовит определение девочки в приют при вашем храме.

– Зачем же? Господин следователь, пусть девочка поживет в моем доме. Матушка кормит ребенка наравне со своим, можете не сомневаться, девочке у нас хорошо, – отец Николай, волнуясь, теребил в руках скуфью.

– Батюшка, это не ко мне, запишись к участковому приставу на прием, – посоветовал следователь, – а я дело уже сдаю, – он потряс тоненькой папочкой. Из папки вылетела карточка – та, что была при младенце.

– И что за грамотей тут писал? – следователь повертел карточку в руках.

– Не могу знать, ваше благородие, – отец Николай растерялся.

– Забери-ка это, от греха подальше, – протянул следователь карточку и убрал папку в сейф.

Батюшка последовал совету чиновника и записался на прием к участковому приставу, но очередь подошла только уже через неделю.

В назначенный день отец Николай, помолившись и попросив у Господа вразумления, одевшись в лучшую свою рясу, отправился в управу.

Начальник участка, Никодим Пантелеевич Кораблев, внушительного вида господин с опущенными пышными усами и тщательно замаскированной плешью, принял его сдержанно, снял с носа пенсне и жестом пригласил присесть к столу.

– Отец …

– Николай, с вашего позволения, – привстал проситель со стула.

– Отец Николай, скажите: а что вы думаете по этому делу? – Он постучал пенсне по открытой папке, лежавшей перед ним. – На объявление были отклики?

– Никак нет, ваше высокоблагородие… никто не откликнулся, а почитай месяц уже прошел… – И поспешил добавить, – я вот с ходатайством пришел…

– Хорошо, давайте ваше ходатайство, – не дослушав, перебил его, по всему видать спешивший закончить дело, чиновник.

– Извольте, ваше высокоблагородие… – Священник встал и протянул бумаги. Начальник, взяв документы, нацепил пенсне и начал их просматривать: «Дело-то пустяшное. Ишь, как волнуется – молоденький совсем… сердобольный…»

– Хотел бы просить оставить ребенка у нас с матушкой на попечение до совершеннолетия, – проситель замялся, – ну, хотя бы до отрочества. В приходной книге записали, как в карточке было указано: Серафима, фамилию дали в честь праздника двунадесятого – Благовещенская, родители неизвестны… Пусть растет в нашей семье…

– Неизвестны? Из представленного дела я вижу: имя отца было написано на карточке.

Отец Николай смутился:

– Да, ваша высокоблагородие, ваша правда… там было написано, только не разобрать: имя то или фамилия….

– И что же? – Кораблев посмотрел на просителя сквозь пенсне.

– Написано было: дщерь Сергеева

– И что тут не понятного? Раз вы фамилию Благовещенская дали, впишите имя отца Сергей.

– Так и сделаю ваше высокоблагородие…

– Ваше ходатайство, – чиновник снова в нетерпении постучал по столу, но одобряюще улыбнулся в усы, – мы рассмотрим… думаю, сложностей не возникнет, а делом вашим займется мой секретарь, – он позвонил в колокольчик. В кабинет вошел уже немолодой мужчина с бородкой клинышком.

– Ефим Петрович, вот у батюшки есть ходатайство о ребенке, – он протянул папку, – помогите ему с документами, не откладывайте это дело.

– Будет исполнено, – секретарь взял папку под мышку, ожидая дальнейших распоряжений, однако их не последовало.

– Поручаю ваше дело моему лучшему помощнику… – Начальник при этих словах, давая понять, что разговор окончен, вышел из-за стола, «Сердешный ты больно», по отечески взял за плечи молодого просителя, посмотрел в лицо.