Татьяна Ботанова – Узелки. Серафима (страница 5)
– Ступайте с миром, – махнул он своим пенсне на дверь: «И поможет тебе Бог».
Николай почтительно склонил голову, тронутый душевным приемом, вышел вслед за секретарем.
Оформление бумаг и соблюдение всякого рода формальностей отняло у молодого священника немало сил, но это не было в тягость, скорее наоборот: его радовало, что все, наконец, определилось.
Так в семье отца Николая появилась дочка – Серафимушка.
Их с Аннушкой семья росла, детки не заставляли себя ждать. Серафиму воспитывали наравне с другими чадами, она стала любимицей батюшки за веселый и добрый нрав.
Вскоре молодого иерея назначили попечителем в приют, на место почившего отца Феофана.
Глава 2 На "Малом озере"
После проливных июльских дождей колеса легкого экипажа то и дело застревали в топкой колее, Сергей Александрович уже жалел, что согласился на уговоры друга и отправился в путь. Они миновали Белоостров, теперь путь напрямую лежал в усадьбу «Малое озеро». Эрнест Васильевич Коверт, не находя слов утешения, по большей части молчал. Уже подъезжая к усадьбе, он решился заговорить:
– Сергей у нас есть еще надежда, поверь – не все потеряно. У меня в усадьбе гостит один мой давний приятель, он служит в жандармерии, каким-то начальствующим чином. У него большая агентура, опыт… Думаю, сможет помочь в нашем деле. Кстати, он с племянником, юноша поступил в первое Павловское военное училище. Собственно, ради племянника я согласился устроить завтрашнюю охоту.
– Эрнест, прошло уже почти пять месяцев…
– Дружище, не стоит опускать руки, бесследно ничто не исчезает – отыщется и здесь след…
– Даже если и так… Ты, видать по всему, еще не знаешь о моем новом назначении.
– Нет, и куда в этот раз?
– На Дальний Восток, пока Хабаровск, а оттуда скорее всего Китай, Манчжурия.
– Вот так новость! И это после Франции?
– Как только к Государю пришли документы на бракоразводное дело, моя карьера закончилась. Ты же знаешь, как его величество относится к подобного рода вещам. Честь русского дипломата… Елена с Паникеевым в Париже… Не только двор, но и Париж гудят как осиный рой. «Вам бы не то что из дипломатов – из столицы бы убраться…» Только благодаря заступничеству и ходатайству самого Николая Карловича Гирса остался в ведомстве. А иначе – отставка.
Коляску очередной раз тряхнуло на ухабе.
– Сколько раз эту канаву засыпал, – Коверт в сердцах отпустил крепкое словцо, – все равно размывает…. Что тут сказать… Может и к лучшему, так легче будет это все пережить… А вот и усадьба показалась, приехали наконец.
Вскоре экипаж остановился, друзья вышли из коляски.
– Сергей, я распорядился приготовить для тебя комнату на втором этаже…
На крыльцо вышел господин в легком льняном костюме, болтающемся парусом на худых высоких плечах. Его тело больше походило на сухую, но прочную жердь. За ним следом показался юноша с правильными, даже мягкими чертами лица и ярким, как у девушки, румянцем. Полотняные брюки, заправленные в короткие сапожки и рубаха из выбеленного льна с малоросским орнаментом, однако весьма сдержанным, не могли скрыть крепкого телосложения.
– Эрнест Васильевич, голубчик, мы вас ждали к обеду, вот тут с Данилой самовар поддерживаем, так сказать, наготове.
– Доброго вечера. Дорога оказалась размытой, лошади нас, – он указал на приехавшего с ним военного, – еле вытянули. Позвольте вам представить: мой друг и сосед – граф Сергей Александрович Василевский. Граф, а это приехал поохотиться мой давний приятель, ныне полковник жандармерии Степан Алексеевич Деревенчук. Ну, а сей богатырь – его племянник Данила Прокопьевич.
Мужчины обменялись рукопожатиями и прошли на веранду. На столе, застеленном чайной скатертью, сверкал начищенным пузатым боком недавно вошедший в моду латунный самовар.
– Однако, не помешает и согреться.
Из стоявшего на веранде буфета хозяин достал темную пиратского вида бутыль с яркой наклейкой: белозубая мулатка изогнула стройный стан, танцуя перед толпой портовых зевак, в которой выделялся белый берет с красным помпоном, выдававший бравого морячка; сургуч на пробке был уже разбит. Ловко подбросив и поймав бутыль одной рукой, Эрнест Васильевич поднял ее над головой, как флагшток победного знамени:
– Память о прошлогоднем походе на Карибы! Ох, и поход был, я вам скажу! Удивительной красоты страна, вот только зимы у них нет.
Следом на столе появились рюмки черненого серебра:
– Господа, предлагаю выпить за знакомство, – хозяин разлил напиток по рюмкам и обвел взглядом гостей, – за удачу! Она нам ой, как нужна!
– За знакомство, – Степан Алексеевич разом опрокинул рюмку.
– За удачу, – Данила последовал примеру дядюшки… Но тут же дыхание у него перехватило, из глаз покатились слезы.
Дядя костлявой рукой похлопал по могучей спине племянника:
– Держись казак, атаманом будешь!
Василевский лишь слегка пригубил и поставил рюмку на стол:
– Извините меня, господа: пойду, разберу свой саквояж.
– Конечно, Сергей Александрович… Ефрем, проводи графа в его комнату.
Деревенчук в замешательстве посмотрел на приятеля:
– Эрнест, тебе тоже, наверное, хочется отдохнуть с дороги…
– Нет.
Коверт подождал, пока за графом закроется дверь, и продолжил:
– Понимаешь, у графа большое горе, и мне хотелось бы как-то отвлечь его от тяжелых мыслей. Кстати, позволь попросить твоего содействия или хотя бы совета как раз в этом деле.
– Эрнест, ты же знаешь: я всегда помогу, ежели смогу!
– Знаю, потому и обращаюсь к тебе… Дело тут непростое, я бы даже сказал – деликатное.
Эрнест Васильевич пригласил гостей расположиться на диване, и начал раскуривать трубку. Степан не торопил приятеля, подошел к столу, постучал пальцем по бутыли:
– Повторим?
– Ты наливай себе, мне не нужно. – Коверт опустился на мягкий кожаный диван, попыхивая трубкой.
– Грех отказаться, уж больно хороша огненная водица! – Степан Алексеевич полюбовался наклейкой, наполнил и лихо опрокинул рюмку.
Данила при одном взгляде на это поперхнулся, вспомнив свое знакомство с пиратским напитком. Степан же Алексеевич, довольно крякнув в кулак, передернул острым плечом и, закинув ногу на ногу, опустился в кресло напротив друга, готовый слушать.
– Дело вот какое, – начал в раздумье хозяин, – у Сергея Александровича пропала дочь, младенец… вместе с девушкой, которая воспитывалась в его доме. По-видимому, девушка унесла ребенка – она была при младенце нянькой. Но вот куда? На беду, ни Сергея, ни меня не было в то время в усадьбах: служба, понимаете ли… служба, – Коверт глубоко затянулся, выпустил целое облако ароматного дыма. Собравшись с мыслями, продолжил:
– А началось все с того, что в имении случился пожар … почти все сгорело… но это неважно. Главное – именно после этого пожара исчез ребенок вместе со своей молоденькой нянькой. Я сам обошел окрест все деревни, усадьбы, расспрашивал – ничего. Была, правда, зацепочка: вроде видели Дуняшу – это девушку так зовут, на вокзале в Белоострове. Полиция тоже, разумеется, что-то делала, но… – Эрнест Васильевич развел руками и погрузился в раздумья, выпуская клубы дыма, то и дело постукивая трубкой.
На веранду вошел Ефрем с зажженной лампой и поспешил закрыть окно:
– Комар вмиг налетит… Ваше высокоблагородие, – повернулся он к хозяину, – ужин в гостиной накрыли, его сиятельство там вас дожидаются.
– Спасибо, Ефрем. Прошу вас, господа, отужинаем. Потом продолжим наш разговор.
В ярко освященной гостиной был накрыт стол: в центре красовалось большое блюдо с возвышающейся горой запеченных на вертеле румяных перепелов, обложенной по краю мочеными яблоками. С обеих сторон этого великолепия на продолговатых блюдах уложена обжаренная корюшка, да так искусно, что на первый взгляд казалась судаком, запеченным целиком; в дополнение стол уставили различными закусками из соленостей и свежих овощей. Возле тарелок – свернутые кувертами накрахмаленные салфетки.
Василевский стоял у темного окна и любовался, как белый туман, цепляясь рваными клочьями за кусты, подбирается все ближе к дому, зависая молоком на полянах. Шумная компания прервала невеселые мысли графа. Стараясь не показать вида, он откинул назад падающую на лоб прядь и к столу подошел, уже улыбаясь.
– Господа, рассаживайтесь, кому где нравится. – Рокотал Эрнест и даже: «Благословит Господь пищу нашу» звучало, как команда.
– Граф, дорогой мой, я знаю: ты обделен в заграницах исконно русскими щами, но это завтра, а сегодня – вот полюбуйся: моченые яблочки, капустка, огурчики, любимая твоя корюшка.
Василевский хоть и знал хлебосольную натуру друга, но все ж был удивлен изобилием стола. Потирая ладони, он опустился на стул против горки из корюшки.
– Степан Алексеевич…
– Ба! Перепела! – полковник был искренне озадачен: как заядлый охотник, он знал, что перепел в этих краях, что называется, птица редкая – не каждый год гнездится и далеко не в изобилии.
– А ты налегай! Таких, как у меня, нигде не отведаешь… Данила – смелей, не тушуйся: бери руками… мы тут по-домашнему, без лишних приборов обходимся.
– Одним словом, по-мужски, – подхватил Василевский, накладывая снедь в свою тарелку. – Степан Алексеевич, это действительно вкусно. Данила, да ты не стесняйся.
– Откуда такое редкостное угощение? – сразу парочка пернатых перекочевала в тарелку полковника.