Татьяна Ботанова – Узелки. Серафима (страница 2)
Вооружившись карандашом, послюнил его и на обороте красивой карточки, где были линейки для письма, начертал: «Крещена Серафима. Сергеева дщерь»
– Вот незадача! Фамилию-то так и не сказала… Дуня, а фамилия-то как будет? – девушка только простонала в ответ.
Прохор положил карточку на стол, загасил лампу и вышел из каптерки: «Утро вечера мудренее. А сейчас пора к воротам – служба». Он тихонько прикрыл за собой дверь.
Дуняша проснулась от детского плача. «Где это я? Ах, да, Прохор … в приют… нет-нет только не приют» Перепеленала ребенка, накормила остатками молока…
– Симочка, деточка, разве Сергей Александрович простит меня, что не уберегла тебя… Да как же в приют? Меня граф в приют не отдал, как же я его дите отдам… Здесь церковь недалеко, сегодня праздник… там Боженька о тебе позаботится… Вот я тебя умою, а это покров твоей матушки, подарочек барина… И карточка… дядька тут написал похоже имя твое… В приют! Ишь чего захотел! Вот ты какая умница, тиш-ш-ш… что же это ты такая тяжелая стала?… Ничего… Боженька тебя сбережет… – она выскользнула из каптерки. Во дворе никого, тишина… Ворота открыты… Небо уже посветлело, скоро и зорька… А вон и колокольню видать…
Дуня, пошатываясь, двинулась по пустынной улице. Временами казалось – земля уходит из-под ног… Она останавливалась, прислонившись к стене, потом шла дальше. Вот и церковная ограда, вдали монах подметает дорожки… «Увидит тебя, зорьку ясную, тише… тут лавочка… простите меня, Симочка… Сергей Александрович…». Дуня положила дитя на скамью и вышла за ограду… спряталась за столбик… услышала как заплакала деточка… Видит: и монах прислушивается к плачу… Хватаясь за ограду из последних сил, Дуняша отошла подальше, повернула в какой-то двор и упала. В сознании мелькнуло: «Теперь Боженька позаботится… мамочка… тятечка… родненькие»
Прохор вернулся из булочной: «Как же это я ворота не запер? Кажись, тишина… Зорька занимается – хлеб разнесу по господским квартирам, покуда теплый, тогда пойду уж будить деваху… как она там?» Он разнес хлеб и пошел к себе в каптерку; во дворе уже подметали, подъехала молочница. «Вовремя»… Взял лишнюю крыночку молока: «Чем дите кормить будет… спит, не заботится…»
– Вот я вам тут молока и хлебушка припас, – Прохор зашел в каптерку. Пусто…
– Дуняша? – Растерянно поискал глазами: может, схоронилась куда?
– Выходи, это я, Прохор…
Подошел к столу. Там лежал пятачок, постель на лавке прибрана… «Ушла. Куда же тебя понесло, дуреха? Вот я, балбес старый! Запереть ее надо было, куда она больная-то … И здесь не уберег»
Он хотел было рвануть к городовому… «Нет. Не можно. Скажет: почему не заявил, куда делись? Теперь уж помалкивать надобно – за такое по голове не погладят: больная, да еще дите краденое! Все! Забыть, как и не было ничего!.. Молоко зачем? А себе! Что-то худо – вот, в груди …»
Прохор быстро убрал пастель.
«Хорошая видать девушка: «копеечки у меня есть» – целый пятак оставила. Точно – дите графское… Забыл, забыл, ничего не видал, не слыхал…» – положил пятак в карман, еще раз оглядел каптерку: нет ли каких следов…. Чисто. У ворот звякнул колокольчик: «Кого принесло? Может, Дуня вернулась?» Он поспешил к воротам.
* * *
– Захарыч, пойду звать городового. Глянь: то ли больная совсем, то ли мертвая…
– Молчи ты! Потом измытарят допросами… беги за извозчиком, и чтоб ни гу-гу…
Быстро пошарил по карманам кофты, нашел на груди лежавшей навзничь девушки узелок с монетками: «Бедолага, тебе уже и не понадобятся». Зажал пятак в кулаке, остальное сунул себе в карман.
К воротам подъехал тарантас. Захарыч уложил бесчувственную девушку, сунул извозчику пятак:
– Отвезешь в лазарет. У ней документов нет. Только молчи, что здесь нашли, скажи: на дороге подобрал… Пятак тебе даю! Слышь, что велено?
– Да, ладно… – извозчик взял монету. «Это ж цельный пятак, да с самого утра – подвезло!» – в Покровскую отвезти?
– Тебе говорю: подальше, подальше вези, а то в Управе насидишься… Давай, гони!
Извозчик хлестнул лошадей. «Учи ученого! Чай, не дурак, понимаю…» Он знал: в Мариинской, что на Литейном, принимали бедноту, а ему как раз по пути – на Выборгскую сторону: там и конюшня, и барак для извозчиков.
Подъехав к лечебнице, растолкал больную:
– Слышь?! Ты как там? – в ответ послышался стон…
– Жива… Давай, слазь, вон в ту дверь иди…
Он поставил Дуняшу на ноги и легонько подтолкнул к входу в лечебницу. Девушка, пошатываясь, побрела… открыла дверь… Едва переступив через порог, рухнула без чувств.
На шум вышла дежурная:
– Анюта, беги за доктором и санитаров пришли. – Она склонилась над больной: жар. Проверила – документов нет. Вскоре подошли санитары, уложили легкую, как перышко, девушку на носилки.
Появился доктор.
– На тиф не похоже, – он достал трубку, послушал. – Вся грудь свистит – простыла сильно. Отнесите ее в третью палату… Или не нужно – пусть тут лежит, на глазах. Откуда привезли?
– Сама пришла, одна. В дверях и упала… ни документов при ней, ничего…
– Если придет в себя – расспросите, да все запишите… Лед приготовьте, а ноги уксусом разотрите, чтобы жар сбить… Огнем горит…
Доктор оставил больную на попечение сестер, вечером справился:
– Что новенькая?
– Бредит в горячке, так в себя и не приходила…
– Поите ее водичкой, поите… Будем ждать, все в Божьей власти… Да батюшку разбудите – пора причастить страдалицу…
Отец Георгий вскочил с жесткого топчана, услышав стук в дверь, оправил рясу. Все поняв без слов по скорбному лицу санитарки, прихватил требник и отправился к болящей.
– В третьей? – осведомился батюшка, туда клали всех ненадежных, близких к концу.
– У двери на низкой койке. – Санитарка заспешила по своим делам.
Войдя в палату, священник сразу понял, к кому вызвали: девушка металась в горячечном бреду, неразборчиво бормотала что-то…
Ударил басовито большой колокол Спасо-Преображенского храма. Тут же отозвался с Фонтанки Пантелеймоновский собор. В заутренний звон вступали все новые голоса близких к лечебнице церквей, созывая народ к службе. Отец Георгий знал каждый колокол – не первый год при лечебнице. Так под колокольный звон и причастил несчастную.
Приняв причастие, девушка открыла глаза, встрепенувшись, вслушалась в хор колоколов… Взглянула на батюшку светлым взором и прошептала: «Простил Господь, уберег дите… благослови меня …»
Батюшка осенил ее крестом, пригладил упавшую на подушку голову:
– Совсем плоха…Пора читать на исход души…
Ночью бедняжка, снова впав в беспамятство, тихо отошла. Наутро дежурный лекарь записал в журнале: «Скончалась неизвестная девица в приемном покое от легочной простуды…»
Глава 1 Подкидыш
24 марта 1889год. Васильевский остров.
Храм Благовещения Пресвятой Богородицы.
– В Божий праздник и заря радостная! – Молодой человек в рясе до пят взглянул на розовеющее небо, перекрестился и сошел с крыльца. Тонкий ледок похрустывал под его шагами, вторя тихой молитве. Вот по тропинке скачет любопытный воробей, выискивая то ли крошки, то ли перышко для своего гнезда. Рыжий кот Дорофей притаился и наблюдает.
– Ах, ты хитрец, бестия! – батюшка легонько хлопнул в ладоши. Пташка встрепенулась и отлетела на заиндевевшие ветки сирени.
Оправив рясу, нащупал маленький сухарик в глубоком кармане рясы, достал и протянул на ладошке в сторону поглядывающего черными бусинками воробья. Тот, не долго думая, сорвался с ветки, подлетел, но никак не решался сесть на раскрытую теплую ладонь. Батюшка затаил дыхание и отвернулся; подняв ладонь повыше, ощутил цепкие коготки на пальце. Мгновение. Храбрец получил свою награду: сухарик зажат в клюве. Воробей улетел под крышу иерейского дома.
Дорофей проводил упорхнувшую добычу грустным взглядом и вышел из укрытия.
– Ничего, и у тебя будет праздник – сегодня рыбу дозволено.
Батюшка отряхнул крошки с ладоней и двинулся дальше по тропе, пытаясь сосредоточиться на молитве.
– Господи, спаси и помилуй, раба Божьего… – и, вдруг до него донесся плач.
– Причудилось… Господи, спаси и поми… – плач повторился. Батюшка остановился и огляделся по сторонам, но никого не увидел, кроме монаха Феодора, подметавшего в отдалении дорожки; тот тоже прислушивался.
Плач не утихал. Теперь было ясно: он доносится с дальней скамейки, что стоит почти у выхода со двора… там лежит какой-то сверток. Оба метнулись туда:
– Господи, младенец!
– Подкидыш, – пробасил Феодор.
Отец Николай взял на руки ребенка, завернутого в теплое атласное одеяло.
– Федор, я с дитем в паломническую, а ты беги за матушкой – она знает, что делать. Да, глянь за калиткой: нет ли кого?
– Батюшка, в паломнической не протолкнуться – праздник же! Ступай ко мне в сторожку… – Феодор двинулся к выходу.
– Никого не видать, пустая улица… – из калитки пробасил монах.
– Ступай скорее, приведи матушку …