Татьяна Ботанова – Узелки. Михаил (страница 2)
– Любимый, я подумала, может… – он нежно потянул ее к себе.
– Ты правильно подумала… – их губы встретились, весь мир исчез, только эта нежность, только этот волшебный вкус ее любви, вкус обожания…
Пенная шапка вдруг поднялась, захлестнув и выплеснулась из ванны.
– Я вся промокла, – услышал он смеющийся шепот.
– Это хорошо, – он снова искал ее губы… Испив до конца, нашел в себе силы сказать:
– Я так скучал, любимая… как я вас люблю… – мир меркнет, когда она в его руках: сама нежность, сама ярость, пульс жизни…
– Как там маленькое солнышко? – вспомнил он о дочурке.
– Спит, как ангел.
– Да-а? Ангелы умеют спать? – почему-то его рассмешило это сравнение, он представил маленькую Катюшку с ангельскими крылышками, парящую под потолком и рассмеялся, – может нам тоже превратиться в ангелов? Но для начала нужно как-то выплывать, тебе не кажется?
– Кажется, – засмеялась Сима, – а ты душ приготовил?
– Что? Я?
Сима поднялась из воды. Смотреть на нее – в этой мокрой сорочке – было просто невыносимо…
– Ты меня решила замучить? Ты не ангел – ты русалка, синеглазая русалка…
– Нет-нет, русалка уплыла, – Сима перешагнула край ванны и скрылась за ширмой, – но своего ангела ты еще можешь найти, – завернувшись в простыню, она вышла в спальню, взмахнув белым шелком, как крылом.
– Не улетай! Я – к тебе!
И вот они рядом, обнявшись. Время остановилось… Какое счастье: прийти домой – и тебя встречают два ангела… потом три… потом четыре… Блаженная улыбка легла на его губы, растекаясь и тая подобно меду… Он вспомнил недавнее состояние абсолютного счастья, когда он держал в руках двух самых дорогих ему людей, и ощущение вечности вернулось к нему.
– Как он? – старуха кивнула вглубь комнаты.
– Без сознания, еще сильный жар, – отозвалась молодая рыбачка, – все время бредит…
– Это хорошо, – старуха разминала в ступе какие-то травы и коренья, – принеси мне тресковый жир.
Она зачерпнула большой деревянной ложкой жир и начала вымешивать его с приготовленными травами своим жилистыми руками: сухие губы беззвучно шевелились.
– Сложи все в деревянную миску, на несколько дней тебе хватит. Обкладывай ноги и грудь… Заваривай этот чай, – она подала мешочек, – это только для моряка. Кормить его не нужно, только поить вот этим теплым чаем и козьим молоком. Попроси у скорняка Трине еще две козьи шкуры – не выделанные. И молись… Господь его уже раз поцеловал: направил в сети рыбацкие – может для того, чтобы вернуть с того света...
Знахарка собрала принесенную с собой посуду, в которой готовила лечебные мази и отвары, в заплечный мешок, на пороге оглянулась:
– Куханеин, зачем он тебе? Он не останется с тобой. Однако если встанет на ноги, то хорошо отблагодарит тебя… Я приду, когда мазь закончится, – уходя, бросила старуха.
Никто не знал как, но она всегда приходила и делала свое знахарское дело в тот час, когда нужно.
Куне подошла к моряку, только что метавшемуся по постели, но вдруг затихшему в глубоком сне. Она пригладила отросшие взъерошенные волосы… Даже с бородкой и усами четко читались тонкие благородные черты. И чем больше она смотрела, тем больше казалось ей это лицо знакомым, узнаваемым… Её это пугало… И вдруг она поняла! Выбежала в холодный чулан: там, в самом дальнем углу, стоял старый кованый сундук – его привез еще ее дед из дальнего плавания. Она подняла крышку… Нет, ничего не видно… Побежала за лампой… Конечно, вот оно: к внутренней стороне крышки прикреплена старинная икона: на раскинутом как парус полотне – мужской лик. Это была икона «Спас Нерукотворный». Лютеранка Куне не признавала икон, но знала, что русские через них поклонялись Богу. И это было изображение Иисуса Христа.
– Надо же, как моряк на Него похож, – она прикоснулась к доске, но тут же отдернула руку и захлопнула сундук. Немного успокоившись, снова подняла крышку:
– Господи, Иисусе Христе, спаси его! Помоги мне, Господи…
Скрипнула калитка. Куне быстро закрыла сундук, взяла с полки первую попавшую банку… Дверь распахнулась: на пороге стоял ее брат. Поставив банку обратно, она поспешила навстречу:
– Ярен, здравствуй! Как улов? – и тут из-за плеча брата увидела старосту поселка, он оглядывал дворик.
– Куне, вот герр Гунберт Персон пришел посмотреть, как ты поживаешь… может, тебе что нужно? Я ему и говорю, мол, нужно моей сестре помочь с оградой на заднем дворе, – Ярен взял сестру за руки и вытянул ее на крыльцо, – иди-иди, покажи господину старосте.
Улучив момент, когда Персон отвернулся, прошептал ей на ухо:
– Задержи сколько сможешь, я что-нибудь придумаю: нельзя, чтобы он видел моряка.
Поняв в чем дело, Куне испугалась. В горле встал ком. Все знали, что на побережье порой искали беглых солдат – чужих, залетных. Раненого моряка непременно заберут, передадут властям, а там – лагерь. А с такими ранами в лагере не выжить…
– Господин Персон, как мне благодарить вас за внимание! Пойдемте: я покажу вам… знаете, летом всегда размывает ограду, а нынче от частых дождей не успеваем с братом ее латать, – Куне уводила старосту подальше от дома; еще и недели не прошло, как они с Яреном чинили ограду, – посмотрите: нужно что-то делать…
Ярен, проводив взглядом сестру со старостой, поспешил в дом: за шторкой тишина. Он собрал в чулане полушубок, козьи шкуры, что осенью и зимой используют для утепления обращенных к морю стен, принес в горницу и быстро все это раскидал поверх моряка на кровать: «Только бы не проснулся!» Послышались шаги – он заспешил к двери:
– Куханеин, мы поможем, склон действительно нужно укрепить… Не нальешь ли мне водицы?
– Конечно, герр Персон, проходите… Ой, вы уж извините, гостей не ждала, – Куне, чувствуя, как под полотняной кофтой выступает холодный пот, поспешила задвинуть ширму и скрыть беспорядок; зачерпнула воды, подала гостю.
Гунберт видел, что Куне нервничает. И пахнет в доме как-то странно – травами да мазями. И знахарку утром видели.
– Знахарку видели у вас… уж не приболели ли? – спросил он, внимательно глядя ей в лицо. Сделав несколько глотков, он вертел головой, осматривая их скромное жилище. Куне заметила, что он принюхивается...– Нет, герр староста, что вы… Я же… я попросила Ирму научить меня лекарским премудростям, вот она и приходит, показывает мне… рассказывает…– Это хорошо, ты молодец… Вижу… Свой лекарь нам нужен, это ты молодец – Персон помолчал, его взгляд снова скользнул по задвинутой ширме. – А то я думаю, чего это у тебя так травами пахнет? Учит, значит, она тебя… Это хорошо… Ну, я пойду… – Он вернул ковш хозяйке.
Он достал из-за пазухи газету.
– Видели, что «Gotlands Tidningar» пишет, – он развернул газету на странице с военными сводками и показал Ярену:
«Нашим корреспондентам стало известно, что в одной из рыбацких деревень в шхерах нашего лена местные жители оказали помощь русским морякам, которых не могли подобрать спасательные судна из-за минного заграждения, рыбаки доставили на берег выживших в море после боя между русской подводной лодкой и немецкими кораблями. Инцидент, свидетелями которого стали шведские моряки, произошёл накануне в районе южнее Готланда.
– Мы с Ханси в тот день выходил в море, чуть мину не зацепили сетью, думали все, конец нам, но обошлось.
– Кхе-кхе, значит среди наших нет тех героев, – он снова посмотрел на ладную рыжеволосую рыбачку, – а изгородь твою Куханеин сделаем лекарство это хорошо... Ну, пойду я.– Спасибо герр Персон, Ярен, проводи гостя, – Куне поспешила открыть дверь, – до свидания, герр Гунберт…
Куне, закрыв двери за непрошенным гостем, прижась к косяку, закрыв глаза, она боялась даже дышать, прислушапась, Ярен благодарил старосту и обещал написать письмо в лен... Выждав, когда хлопнет калитка, бросилась к кровати скидывать на пол наваленные шкуры: моряк спал.
Вернулся со двора Ярен, улыбается:
– Сестренка, ты у меня молодец! – он гнлянул за ширму, – Хорошо, что он молчал.
– Если б ты только знал, как я перепугалась…
– Это ты с перепуга про Ирму придумала?
– Теперь придется учиться у нее – как думаешь, братец, будет она меня учяить?
– Думаю, что у тебя получится, получается же русского лечить…
– Нет, я только делаю то, что скажет Ирма… А как у тебя улов сегодня?
– Улова нет, – он опустил голову.
– Нет? А что случилось?
– Зато у нас есть деньги! – только теперь она заметила в его руке пакет.
Брат улыбался и тряс свертком над головой.
– Нам удалось продать весь наш улов! Ты представляешь?! А улов был немаленький!
– Ох, Ярен… Любишь же ты прихвастнуть!
– Сестрица… Вот, привез тебе подарок… – он подошел, обнял.
– Подарок? Мне?
– А кому же! – Вдруг он встряхнул перед нею руками – и из них словно пролилась, развернулась шелковая ткань. Он обернул ею сестру, накинул на голову. Яркие рыжие волосы Куне солнцем заиграли на голубом фоне чудесного покрывала.
– Я дарю тебе весеннее небо, сестренка!
– Какая красота! Ярен… – она поцеловала брата в щеку, потом в глаза, как часто делала, когда он был маленький.