Татьяна Ботанова – Узелки. Михаил (страница 1)
Татьяна Ботанова
Узелки. Михаил
Глава 1 В БРЕДУ
Михаил спешил. Он еще не на пороге, а сердце готово выскочить из груди и мчаться впереди него самого. Вот оно – счастье. Счастье в самой жизни! Был – один, потом – два, а теперь… теперь стало три! Таинство рождения новой жизни, двое – воедино. «Симочка, счастье мое, жизнь моя… как же я соскучился!» Он почти бегом промчался мимо любезно улыбающегося консьержа, приложившего ладонь под козырек:
– С приездом, выше высокоблагородие, – и уже вдогонку, – с пополнением…
Ноги сами несли Михаила на второй этаж, в порыве он даже не замечал, как перешагивает через одну-две ступени… уже достал из кармана кителя ключ… Чуть только тронул дверь – она распахнулась… Посреди прихожей стояла Матрена – как всегда в фартуке, с аккуратно уложенными вокруг головы косами. Увидев Михаила, заголосила:
– Ой! Батюшки-светы! Барин! Барин приехали! Серафима Сергеевна, барин тута уже! Михаил Константинович приехали! – Матрена стояла как вкопанная посреди прихожей и только, будто наседка, всплескивала руками и хлопала себя по крутым бедрам.
Из спальни на крик выбежала Сима:
– Миша, родной, – он едва успел раскрыть объятья.
– Симочка! – подхватив подлетевшую Симу, прижал к себе, его лицо утонуло в облаке ее волос… Вдохнув столь желанный аромат, он, не выпуская ее из объятий, заглянул в такие любимые синие глаза.
– Радость моя!... Солнышко! – За спиной послышались шаги догнавшего денщика.
Михаил опустил Симу на пол.
– Чего вы в дверях-то… Серафима Сергеевна, Михаил Константинович…
– Мишенька, ты раздевайся, пошли, там Катюшка спит, – из-за плеча мужа она увидела окрепшего в походе и возмужавшего Ванятку. – Иван, проходи… да брось ты эти чемоданы, беги к матери, – Сима уже тянула Михаила за руку в детскую, но вдруг остановилась:
– Ой, нет… Руки вымой, тогда приходи, – и она легким перышком скрылась за дверью спальни.
– Барин, давайте сюда, у меня здесь водичка, – Михаил скинул китель и направился в кухню. Матрена стояла с полотенцем наготове.
– Матрена, здравствуй, как ты? Не болеешь?
– Да что я… Вы, барин, идите уже, радость-то какая… – обернула мокрые руки полотенцем, – Ванятка, сынок… – она раскрыла материнские объятия.
Михаил еще в спальне заметил перемены в обстановке, но сейчас не до этого…
– Мишенька, иди сюда, мы проснулись и тебя ждем.
Он переступил порог детской.
Сима стояла около кроватки-качалки, держа на руках завернутого в покрывальце младенца:
– Мы ждем нашего папочку, – такого ласкового голоса, такого нежного взгляда он еще не видел. Почему-то боязливо ступая, не отрывая взгляда от таинственного свертка, он подошел, затаив дыхание, заглянул в облако кружев: маленькое личико тут же повернулось к нему; он увидел синие глаза под словно нарисованными бровками, носик пуговкой, надутые розовые щечки.
– Ну здравствуй, доченька, – внутри у него, потеплело, что-то подкатило к горлу...
– Возьми меня на ручки, папенька, – услышал он нежный шепот Симы. Подставил ладони, и она положила на них дитя.
– Вот так, головку придерживай.
Михаил, приняв в руки драгоценный дар, боялся даже пошелохнуться… Однако, через минуту он уже освоился.
– Какая у меня доча… какая красавица… вся в маму…
– От меня ей достались только глаза, остальное все твое: волосики темные, кожа белая, может еще и глаза поменяются: говорят, у маленьких у всех синие, а потом могут другими стать…
В эти минуты Михаилу казалось, что весь мир сосредоточен здесь… Оставив дочурку на одной руке, второй обнял жену. И этот миг – как вечность… «Теперь я понимаю, что такое вечность!»
Его блаженство прервало тихое покряхтывание «вечности». Удивленно взглянув на Симу, понял: что-то происходит. Она, озорно улыбаясь, молчала.
– Что?
– Теперь ты настоящий папа…
Не понимая, что произошло, он смотрел то на Симу, то на Катюшку.
– Симочка, она мне улыбнулась…
– И не только, – прыснула в ладошку Серафима.
– Н-да, кажется в нашем экипаже ЧП… – он почувствовал на ладони влажное тепло.
– Так и есть. Иди, дорогой, положи ее на столик и разверни.
– Ты уверена, что я справлюсь? – голос боевого моряка дрогнул.
Сима, улыбнувшись, направилась к шкафчику за чистым бельем:
– Абсолютно уверена в вас, господин капитан, – она положила на столик стопочку пеленок, – пойду, принесу воды… – и скрылась за дверью ванной комнаты.
– Ну что ж… я думаю, это не труднее, чем разрядить мину… Это ничего, что я тебя с миной сравниваю, ты как? А-а тебе нравится, улыбаешься, – Михаил положил Катюшку на пеленальный столик, но дальше дело застопорилось.
– Вот тебя завернули, концов не найти… Легче с морским узлом справиться! – Наконец, он нашел запрятанный конец и начал разворачивать одну пеленку за другой… «сколько тут накручено»… Уф-ф-ф… – последняя пеленка!
– Симочка, я ее развернул… – маленькие, словно перетянутые ниточками ручки и ножки двигались, как пружинки. – Какая же ты славная, какая маленькая… – от накатившего умиления его качало, словно на волнах.
– Молодец, – послышался голос Симы, – теперь неси ее сюда.
– Нет, Симочка, это я как-то даже не знаю… – он обескуражено смотрел на довольно улыбающуюся малышку, обрадованную тем, что можно свободно двигаться.
Сима пришла на выручку своему капитану:
– Все очень просто, – она подала ему кувшин с теплой водой, – учись.
Ловко перевернула малышку животиком на свою руку, собрала грязные пеленки:
– Пойдем в ванную, польешь нам...
Только тут Михаил заметил, какие разительные перемены произошли с его милой Симочкой: девичья порывистость сменилась на грациозную, почти величавую пластику. Пышные волосы она прихватила широкой атласной лентой небесного цвета, открыв изящный изгиб шеи; сквозь тонкую свободного кроя рубашку угадывались округлые формы… Залюбовавшись, он налетел на низкую скамейку. Сима уже держала Катюшку над детской ванночкой:
– Дорогой, может, ты все-таки польешь? – она залилась румянцем, поняв его взгляд, – встань напротив, так удобней.
Она увидела, как запульсировала жилка на виске и смущенная, опустила глаза.
Михаил лил воду; Серафима, наклонившись над ребенком, старалась спрятать свое зардевшееся лицо.
– Вот как славно, вот какие мы теперь чистенькие, – взяв приготовленное полотенце, нежно обтерла малютку.
– Милый, ты, наверное, хочешь освежиться с дороги, вода нагрета… а я покормлю Катюшку и уложу ее спать, – уходя, проговорила Сима с таинственной улыбкой, прикрыв за собой дверь.
Оставшись один, он понял, что теряет голову: «Симочка, любовь моя» Он прямо сейчас хотел пойти за ней, но, взяв себя в руки, направился к ванне. Наполнил водой…
– Миша, я не помешала? – она подошла, взяла какой-то стеклянный пузырек, капнула несколько капель, высыпала принесенную зеленоватую соль в воду: ванная комната наполнилась чудесным ароматом, – Это мыло, – она положила в мыльницу белый шарик.
– Ой, – послышался плач ребенка, – меня Катюшка ждет…
Михаил, подойдя сзади, обнял ее за плечи и поцеловал в шею, прошептав:
– Я тоже жду тебя…
– Да, милый…
Он погрузился в пахучую пенную ванну: «Вода, какая ты бываешь разная…» Холодные грозные волны перехлестывают через мостик лодки… смотрового так шибануло о борт, что тот потерял сознание. Михаил, с большим трудом удержавшийся на ногах, поднял матроса и привел в чувство – бедолага чуть не захлебнулся…
Мягкая теплая волна ласкает лицо… блаженно улыбаясь, он открыл глаза: сквозь зеленоватую воду взору предстал милый образ улыбающейся Симочки: «Вот оно – райское блаженство…» Её руки коснулись его плеч, он прижал их к устам и вынырнул над пенной горой.