Татьяна Беспалова – Воин Русского мира (страница 46)
А вот с бизнесом возникли непредвиденные проблемы. Сильвестра преследовал один провал за другим. Убытки стали столь значительными, что пришлось прибегнуть к радикальным мерам, но и они не принесли желаемого результата. И не то, чтобы так уж хитер и проворен был их противник. Нет! Его словно оберегал ангел-хранитель — неисповедимое существо, всякий раз обретающее новый, неожиданный для Сильвестра облик. Сильвестр, внезапно для себя самого, выплюнул досаду себе под ноги, на гравий. Ну, вот! И к нему пристали местные привычки! Он уже потерял огромные средства, а теперь, похоже, утратил и выдержку. Нынешней ночью, после обнаружения тела Вестника, после странного налета на личные владения Лихоты, командир Пастухов — Киборг — решился прибегнуть к дальнобойной артиллерии. Дать залп из реактивной установки по БМП, всё равно, что пытаться убить муху автоматной очередью. Но командир Пастухов — безусловно, высокоодаренный офицер — сделал это. Киборг достиг поставленной цели — сжег БМП. Но какой ценой! Впрочем, пусть убытки подсчитывает сам Савва Олегович. Всё произошло, по местному обыкновению, спонтанно. Дали залп из реактивной установки по чистому, казалось бы, полю, затратили колоссальные средства, перепахали гектар почвы, подбили единственный БМП. Зачем?
Сильвестр исподволь рассматривал толпу. Вот они, серые тени: Киборг, Хома, Витек, Немоступ.
Немоступ, как говорят русские, — особая статья. Землекопам вообще это свойственно: покалечить в пытках человека и отпустить к своим для назидания. Что ж, в данном случае действительно поучительно. Да и сам Немоступ без зазрения и стыда демонстрирует всем желающим своё, как тут говорят, голимое увечье. Вот и сейчас он широко разевает щербатую пасть. Палач, прежде чем отрезать ему язык, высадил большую часть передних зубов. Бойцы-Пастухи питают к его увечью такой же интерес, как к центральным новостным каналам ТВ. То есть рассматривают по нескольку раз в день с одним и тем же чувством брезгливой жалости и страха. Немоступ хороший разведчик — невидим, как болотная жаба, и так же квакает. Иных звуков не может исторгнуть его исковерканная глотка. Имя и личность палача в этих краях известны повсеместно — Даниил Косолапов. Каждому здесь известна и другая аксиома — Данька-Терапевт до смерти никогда не запытает, потому что врач и специальную клятву давал. Только помучает, а потом непременно отпустит — зверь-мужик. Даниила Косолапова жалеют не менее его жертв. Чудеса!
Были в толпе и другие, чьих имен и позывных Сильвестр не пожелал запомнить. Среди них и женщины. Одна, толстая, горластая, совсем не юная баба, бывшая любовница пыточных дел мастера, требовала особого внимания. Эта тварь к порошку испытывала нутряное отвращение. Зато имела широко распространенную в здешних местах привычку лакировать крепкий алкоголь крепленым же пивом. В пьяном виде становилась буйной, навязчиво распущенной, говорливой. Товарищи по бригаде ей не слишком-то доверяли — не хороша та баба, что стала воевать против своего мужика. Но Сильвестру доводилось видеть Терапевта и беседовать с ним. От такого любая сбежала бы без сожалений и оглядки, но эта, разбодяжив поллитровку водки литром поганого пива, неизменно принималась орошать слезами свою потерянную любовь. Серые твари зовут её ласково — Яночка. И верят безоговорочно в её верность, но не любовнику, а именно им. Но почему?! Глядя на обезображенное лицо Вестника, Сильвестр ощущал странное, не изведанное им ранее чувство щемящей пустоты. Видимо, это и есть одиночество?
Толпа помалкивала в отдалении. Лихота пока сохранял спокойствие. Похоже, он бесконечно доверял Киборгу, а тот, низко склонившись на телом Весника, бормотал бессвязное:
— Бесспорно, он находился вне машины, когда та загорелась. Смотри, лишь волосы опалены, но пуговицы на камуфляже целы, и молнии не оплавились. Он не горел.
— Вин не горив, — эхом отозвался Хома.
Киборг дулом автомата приподнял край одежды мертвеца. Что он ожидал там увидеть кроме обычного, в соответствии с местной модой, носимого тельника? Похоже, Киборг желал добраться до плоти Вестника и отступил, только увидев в середине его живота, над пряжкой ремня обычный человеческий пупок.
— Нет, это не дьявол, — едва слышно прошептал командир Пастухов и отступил в сторону, к толпе своих сородичей.
Сильвестр посматривал на Киборга. Как говорят они в таких случаях? «С этого толку не будет»? Или по-другому: «Больше вреда, чем пользы»? Если доведется, отдаст ли он команду стрелять по жилым кварталам Пустополья?
Неистребимый металлический вкус во рту. Ужасающий запах. Прискорбные твари жарят на масле из семян подсолнухов свой кислый, темный хлеб. А перед этим трут липкие краюхи зубьями чеснока. Жаренный на горячем масле чеснок придает пище неистребимый, отвратительный аромат.
Сильвестр обернулся. Рядом с ним стоял один из бойцов — седоватый, отечный, но не пьяный, родич главной их противницы — Витек Середенко. Никто из Пастухов не смеет напиваться в присутствии Киборга, поэтому Витек трезв, но мутный взор его бессмысленно блуждает, то и дело цепляясь за лицо Сильвестра.
— Снайпери не стають мясниками, — бормотал Середенко.
На дне мутных зрачков существа, называемого Витьком, плескался, закипая, зловредный замысел. Какой?
— Поди прочь! — рявкнул Сильвестр. — От тебя отвратительно смердит! Надышусь вашей отравы и, пожалуй, сам стану русским!
— Вернись в строй, Середенко, — рыкнул Киборг.
Витек послушно вернулся к стене, снова превратившись в одну из серых тварей, без обличья, без личности. Они покорны и опасны лишь друг для друга. Чередуя скупые ласки с обильными посулами и шантажом, ими вполне можно манипулировать. Любое мало-мальски разумное существо сильнее каждого из них во сто крат.
Сильвестра передернуло. Ещё одно чувство, неведомое ранее, больно кольнуло под диафрагму. Сомнение! Так ли они просты — эти серые чучела? Ведь кто-то же из них убивает его людей. Если не родственница мутноглазого Витька, тогда кто дырявит по-испански длинным, остро заточенным стилетом, оставляет тела на виду, не прячет, не хоронит? Вот и китаец убит таким же странным, нездешним способом. Эх, жалко, что так быстро кровью истек. Порасспросить бы!
Всё изменил негромкий хлопок. Площадка перед крыльцом мгновенно опустела. Под стеной, с наружной её стороны ухнул разрыв. В стену звонким горохом ударили осколки.
— Они обнаглели, — усмехнулся Лихота. — Потеряли страх Божий.
Он всё еще стоял на своем высоком крыльце, когда за вторым хлопком последовал новый разрыв. Где-то невдалеке глухо взрыкивал движок.
— Бог все видит. Возмездие обрушится на головы преступников, отравляющих моих сограждан страшным ядом. Пусть гнев Всевышнего падет на подонков, расхищающих богатства родной земли! Сейчас моя армия даст обнаглевшим слугам сатаны достойный отпор! Русские не сдаются!
Человеческое тело способно подарить множество неизреченных удовольствий душе, особенно если эта душа черным-черна или, говоря иначе, ничем не запятнана. На черном полотне сколько не ищи, не найдешь ни рисунка, ни пятен.
Сильвестр удалился под сень стены, поправ подошвами ботинок ухоженный газон. Так он стоял долго, прислушиваясь к треску рации, заглушаемому порой грохотом разрывов. Он не мог слышать голоса Лихоты, но знал: хозяин Благоденствия возносит молитвы. Смешно и приятно! Он почитает свою веру тверже тех осколков, что сейчас свищут над головой Сильвестра. Он возносит свою призрачную правоту выше жизней тех простаков, что сейчас сражаются друг с другом в поросших бурьяном закоулках Благоденствия.
Кое-кто из бойцов полагает, будто сражается за Лихоту и его фальшивую веру. Иным же просто некуда податься. Но все они — и богатей Лихота, и самый нищий из его земляков — похожи, будто единоутробные братья. Одни прикрывают душевную наготу неискренней верой, пытаясь выменять добросовестность в исполнении непонятных им ритуалов на билет в царствие Распятого. Иные же и этого не имеют, а просто запродали и могилы, и память предков, и себя самое, и будущность детишек своих за дешевые, выцветшие фантики чуждых обычаев.
Губы Лихоты продолжали шевелиться. Сильвестр наслаждался. Нет, ни самые изысканные яства, ни объятия желаннейшей из недоступных женщин не могут принести столь полного удовлетворения. Вот хозяин Благоденствия поминает главнейшего из своих мнимых врагов, того, кто в Пустополье назвался именем Стаса Рея. Откуда он явился? Каких людей земляк? Чьей вере привержен? Кем послан? Почем куплен? Никто из простаков не удосужился поискать ответы на эти простые вопросы. Даже позабыли спросить, какие цели преследует сей небескорыстный боец, обольщая будущим, призрачным счастьем, толкая на кровавую борьбу с сородичами. Просто встали по его команде под ружье и дали присягу на самоистребление.
Губы Лихоты шевелились, повторяя одно и то же, видимо, крепко полюбившееся ему слово — «богоносец». О ком это он?.. Впрочем, даже и не любопытно, ведь на улицах Благоденствия, за высокой кирпичной стеной, отделившей его чистилище от здешней, тонущей в крови преисподней, кипела отчаянная перестрелка. Грохотал движок тяжелой машины, лязгало железо, утробно ухала пушка.
Рация в кармане Сильвестра зажила собственной жизнью, переругиваясь сама с собой надсаженными, хриплыми голосами. Любопытно посмотреть, что же случится, если они истребят друг друга до последнего человека? Как поступит этот последний? Неужели наложит на себя руки?