Татьяна Беспалова – Воин Русского мира (страница 35)

— Хорошая машина!

Похоже, даже Сашкина широкая улыбка на этот раз пришлась парню не по вкусу. Он по-злому зыркнул на Травня, вставил ключ в замок зажигания.

— Мне надо отъехать.

— Я должен следовать за тобой.

— Свидание с девушкой.

— Да ну! А где Витек? Не с его ли родственницей свидание?

Ярик вспыхнул.

— Да ладно! — Сашка соскочил с байка, давая Ярославу место на седле, но тот почему-то медлил.

— Витек плохо себя чувствует, — смущенно проговорил он.

— Откуда у тебя…

— Что?

— «Зубной порошок». Ну? Отвечай, или…

— Или?..

— Твой отец узнает обо всем.

— Купил по случаю немного. В Пустополье это не проблема. В центре города клуб «Панамский канал». Знаете?.. Впрочем, откуда вам знать. Можно купить там. Я сейчас еду туда. Надо кое с кем встретиться. Вы со мной?

— А то!..

Где-то за домом, перед воротами, возле сторожки противно завыла сирена. Ярослав вскочил на седло своего «коня».

— Сигнализация сработала, Александр Витальевич!

— Ну и что?

— Кто-то перелез через стену. Кто-то чужой. Я умею прыгать через стены так, что и лягушка не квакнет. Но этот кто-то ни разу через нашу стену не лазил вот и спалился. Ну, дядя Саша, айда!

Травень побежал к воротам через дом. Он миновал пустую кухню, холл и выбежал на высокое крыльцо как раз в тот момент, когда Ярик остановил возле сторожки свой байк.

— Мальчишка опять сбежал, — проговорил Жонг. — В третий раз. Хозяин будет недоволен.

Китайчонок с вызовом глянул на Травня.

— Догнать? — вздохнул Сашка.

— Бесполезно, — отозвался Ярик. — Жонг, открывай!

Ярослав опустил забрало, застегнул под подбородком ремешок шлема. Ворота не успели полностью раскрыться, а он уже исчез. Какое-то время в отдалении, постепенно затихая, ревел движок байка. Сашка отчаивался недолго — бессмысленно посыпать голову пеплом и называться неудачником. Надо выбираться отсюда, а в какую сторону — то Господь подскажет. Вседержитель явил свой промысел в формате УАЗа «Патриота», который выкатился из полумрака заднего двора. Сашка успел отскочить в сторону, в густую тень сторожки, куда не попадал свет надвратного прожектора. Неназываемый сидел за рулем, положив поперек колен снайперскую винтовку.

— На охоту? — оскалился Жонг.

— Куда? — просто спросил Неназываемый.

— Туда! — Жонг махнул рукой в сторону ближайшего террикона.

Сейчас рукотворная гора пряталась в ночном мраке. Её присутствие за околицей Благоденствия выдавали красненькие огоньки вышки ретранслятора.

— Он всегда сбегает туда, как муха на мед, — оскалился Жонг.

— Как мухи на говно, — эхом отозвался Неназываемый. — Так говорят русские.

Жонг заерзал, завертелся. Травню на миг показалось, будто китайчонок вертит головой, чтобы найти его, Сашку, и отступил дальше в тень. Прижался лопатками к холодным кирпичам стены. Тогда Жонг заговорил с Неназываемым на английском языке. Сашка не ожидал такого сюрприза и смысл первых фраз остался темен для него.

— …если что — ключ от подвала у меня. Есть цепь и наручники… — лопотал привратник.

— …всё это не понадобится. Надоело возиться с дерьмом. Я похороню его под вышкой, — отвечал Неназываемый.

— …сначала догони, — оскалился Жонг.

— Я найду его. — Последние слова Неназываемый произнес на русском языке.

Он вывел УАЗ за ворота, не зажигая фар. Так и укатил по темной улице Благоденствия на одних габаритах, будто знал этот асфальт так же хорошо, как тело любимой женщины.

Сашка вернулся в гараж. Ехать вдогонку на «туареге»? Скакать на европейской подвеске по пустопольским минным полям? Травень с сомнением оглядел броский тюнинг добеловежских «жигулей». Клиренс крошечный, диски — R14, но литые, резина — лысая, с источенными остатками шипов. Вспахать разве карданом родимый чернозем?.. Такая кляча повиснет на картере даже в неглубокой колее.

Сашка обернулся на неровный шаркающий звук. По опустевшему, скудно освещенному ангару из света в тень, из тени на свет перемещалась узкая, сутулая фигура. Камуфляжная куртка мешком висела на плечах. Голенища высоких ботинок печально обвисли, шнурки волочились следом. Витек Середенко частенько наступал на них, терял равновесие, но не падал.

— Эй, Середенко! Бээмпэ на ходу?

Витек обернулся. Под желто-серыми вихрами, широко распахнутые глаза его походили на пустые помойные ямы.

— Да ты готов, мужик! — скривился Травень. — Хоть знаешь, где ключи зажигания бээмпэ?

— Они в замке… — Голос Середенки прозвучал звонко и неожиданно внятно. — У нас всё на доверии. Так Дмитрий распоряжается.

— Да не ори! Народ на полатях разбудишь.

— Хлопци в Пустополье подалися. Усе. Я тут один.

— А тебя почему не взяли?

— Потому! Я не без… не без…

Середенко зашелся тяжелым кашлем. Он согнулся, обхватил себя руками за живот. Кашлял муторно, долго выхаркивал на цементный пол гаража густую мокроту. Сашка подошел поближе. И пристукнуть жалко невменяемую тварь, и жить такому, в общем-то, незачем. А ведь он, Травень, один раз уж выручил его.

— Помоги мне, — попросил Сашка без надежды на положительный ответ. — Ты ведь механизатором был. Автобус водил. Так?

— Та да…

— Соберись. Может, справишься с бээмпэ? Одному в такой машине тяжеловато будет, а тут хоть ты… А?

— Я не без… не без… — Травень заметил на щеках Витька слезы.

Час от часу не легче! Он сбегал на полати. Там в грязноватом закутке была организована помывочная: эмалированное корыто, на стене — проточный водонагреватель, в углу масляный калорифер, на сушилке несколько чистых полотенец, на пластиковой полке — подставка с зубными щетками, баллоны с пеной, помазки, станки, склянки с одеколоном. Насекомых и неприятных запахов нет. Опрятно, уютно, тепло. Травень наполнил эмалированный бак исключительно холодной водой. Спуститься вниз, окатить Середенку — минутное дело.

— Ну?

Витек тер грязными кулаками глаза.

— Мени замовлено туди. Я не неупереджений в цьому випадку, — проговорил он наконец.

— Эк намудрил? А я-то хорош! Общаюсь с наркошей!

— Я не неупереджений в цьому випадку, — твердил Витек.

— Небеспристрастен? — Травень ухмыльнулся. — Почему?

— Вбиватимуть мою ридню…

Пришлось маленько дурака попинать. Потом ещё раз сбегать на антресоли за водой. Водные процедуры чередовались с тычками до тех пор, пока Витек не дошел до кондиции некоторой осмысленности. Порой классическая опора на четыре точки, приближающая к земной тверди и избавляющая от излишней заносчивости, возвращает осмысленность мыслям и речам.

— Ни можу я, ни можу, ни…

Он тряс головой. С седеющих вихров ручьями катилась вода, а вихры, словно собачья шерсть, не намокали вовсе.

— Середенко! — рявкнул Травень.