Татьяна Беспалова – Воин Русского мира (страница 37)
— А Вичку не жалко?
— Ни! Она ж мине не родня.
Крылатый человек тяжело вздохнул. Так, бывало, вздыхали коровы в стойле у бабушки Анжелы, и молоко от них было невкусное. Потом он долго тряс дядю Витю «за цырлы». Расспрашивал про «зубной порошок». И дядя Витя рассказал ему всё, позабыв почему-то о главном. Дядя Витя так и не сказал Крылатому человеку, кто на самом деле воровал порошок у Черноокого. А может быть, он не и знал о том?
— Как думаешь, бээмпэ заведется?
— Та хер его знае!
— Давай! Ходу!
— Так постий! А ховати? А Петруха? Мины…
Крылатый человек, конечно, не забыл о Петруше. Он думал о нём, когда пробирался по минному полю к шоссе. Наверное, слышал Петрушины молитвы. Наверное, надеялся, что Господь не попустит беды для Петруши. А Петруша молился за обоих: и за Крылатого, и за бестолкового родича своего.
Голоса Крылатого человека и дяди Вити затихли в отдалении, а Петруша продолжил свой путь по минному полю. Его целью по-прежнему являлась вышка ретранслятора.
Часть третья
— Что ты смотришь?
— Видеозапись.
Вика успела заметить мелькнувшую на экране картинку: сумрачный подвал, освещенный слабенькой лампочкой под простым, жестяным абажуром. Колеблющийся свет падал на цементные, неокрашенные стены — кто-то время от времени толкал абажур. Этот кто-то — крупный, бритоголовый человек — иногда попадал в объектив видеокамеры, а серая стена то погружалась во мрак, то выпрыгивала из темноты.
Вика несколько раз мельком увидела его лицо, странно знакомое и чужое одновременно. Лицо напоминало посмертную маску — настолько оно было неподвижно и бледно. Второго персонажа Вика узнала с полувзгляда. Скотина Аксен — Арсений Гнесь — мелкий, вертлявый гад! Петруша называл его подбеском, а отец подлавливал засранца за поганым занятием. До войны Аксен промышлял продажей ворованного бензина. Не один раз и из отцовских «жигулей» сливал.
— Что там дальше? Почему выключил?
Прежде чем обернуться к ней, Стас надел на нос очки. Прикрыл глаза, словно срамное место. Без очков он чувствует себя уязвимым, беззащитным, голым. Бедный мальчик! В таком состоянии он особенно опасен.
— Разведка принесла. У Пастухов украли…
Он поднялся. Она попыталась обнять. Он отстранился. Почему? Раз не хочет обнимать, может, хоть поговорит? Страх лучше всего забалтывать словами.
— Пастухи гуляют по Пустополью. Вся их элита. Верхом на БМП. Сам Киборг во главе. Мы их опять прогнали в сторону Благоденствия. А со стороны Лисичановки — всё спокойно… Устала. Надо помыться. С шести утра на ногах и не ели. — Вика снова, в который уже раз попыталась заслужить его ласку и на этот раз преуспела. Стас позволил себя обнять. Его ответная ласка показалась ленивой, невесомой, но нежной. Вика деликатно сняла с его носа очки. Было бы что скрывать! Озабоченность, скука, отчужденность — всё лучше, чем неприязнь. Вике вдруг сделалось зябко, но она решилась спросить:
— Ты не хочешь меня поцеловать?
— Послушай! Я устал, и ты устала.
— От меня плохо пахнет? Порохом?
— И это тоже…
Она вышла за дверь, побрела по коридору в сторону санузла, на ходу сдергивая с себя «кикимору». В соседней со штабом аудитории подхватила свои вещи — красную спортивную сумку с надписью «Adidas». Потом долго мылась, умащиваясь в небольшой оцинкованной раковине, под жидкой струйкой желтоватой воды. Стремление к телесной чистоте способно преодолеть множество неудобств — Вике всё удалось, даже голову помыть, но туалет отнял у неё последние силы. Едва помня себя, она вернулась в штабную комнату. На одной из парт, за перегородкой, рядом с диванчиком, где часто ночевал Стас Рей, она обнаружила неожиданные свидетельства заботы и внимания — бокал игристого вина, полусладкое «Прасека», не иначе — и дольки консервированных ананасов на блюдце с отбитым краем. Напиток приятно щекотал нос, а вот ананасов почему-то не хотелось.
Вика повалилась на диван, на пестрое, давно не стиранное бельишко. Из одеяла торчат клочья ваты, подушка тверже кирпича, но лучшего ей сейчас не надо. Ненависть и страх отняли у неё последние силы. Остаток их Вика потратила на борьбу с одеялом, пытаясь спрятаться под ним целиком — от пяток до макушки. Пододеяльник успокоительно пах одеколоном Стаса. «Крид Авентус» — стал для неё запахом загадочного, неведомого ранее благополучия, пробравшегося в Пустополье из иного мира и купленного ею по невероятно дорогой цене. Вскоре дрема положила ей на лоб свою тяжелую руку. Приснились ли ей ласки или они случились в яви — она уже не могла разобрать. Невесомые объятия, сбивчивый шепот:
— Спи крепко. Ты мне нужна, очень нужна. Поверь, я всё сделаю, чтобы мы были вместе. Но пока война, война, война…
Он звал войну, будто именно она, не Вика, была желанной и возлюбленной. Но война не откликнулась на зов, и тогда он отправился искать войну, ибо без войны нет уж смысла ни в чем. А Вика отдалась глухому сну без сновидений. Просыпаясь ненадолго, она видела, слышала и осязала только темноту, пустоту и тишину. Она искала Стаса в постели, а не найдя снова погружалась в сон.
Ближе к рассвету ожила, зашипела, разразилась воплями рация:
— Индеец вызывает Матадора! Заметили «броню» Пастухов на улице Ленина!
И раздраженный ответ:
— А мы видим её на Сумской! Это одна и та же «броня» или разные? Может, в Пустополье вошла мотоколонна? Чья она?..
— Отбой!
Вика нашарила на полу возле диванчика черную, рычащую коробку. Надо вытряхнуть из гнезда аккумулятор. Всё равно она сейчас не боец. Мобильник тоже вырубила. Что может случиться за пару ночных часов? Ей нужен отдых, отдых. Отдых!..
Потом, уже под утро, ей снился сон, будто Стас здесь, неподалеку от неё, сидит перед компом, смотрит киношку — обычную американскую хрень про летающие тарелки над Лос-Анджелесом — дожидается её пробуждения, варит кофе на электрической плитке. О, как он умеет варить кофе!
В первые недели их любви — тогда он часто, каждый день, говорил ей заветные слова «Ты нужна мне, очень нужна», — он варил кофе с корицей и коричневым сахаром, подавал напиток ей в постель и не обнимал до тех пор, пока не обнажится донышко её чашки. А потом сам застегивал на ней пряжки «кикиморы». В те, первые недели, поцелуи его были горячи. Тогда он реже закрывал глаза очками. В те времена она ещё не боялась его. Она и теперь хотела бы проснуться с запахом кофе, накинуть на обнаженное тело его рубашку, а потом…
А потом настал тот день, когда Петруша в первый раз назвал Стаса срамником. Почему именно это воспоминание явилось к ней первым, после крепкого сна? Стас дает братишке конфету — батончик «Твикс». Петруша берет её, улыбается своею странной улыбкой и благодарит:
— Большое спасибо тебе, Срамник!
Стас тогда долго смеялся, а потом всё чаще стал прикрывать глаза очками, подарив пустопольской пацанве новую моду. И эсэмэски подписывал неизменно: «твой Срамник».
Ах, как же хочется кофе! Разве может запах сниться?
— Кофе пахнет! — Вика попыталась улыбнуться, поднимая голову с твердой подушки. — Стас! Ты варишь кофе?
— Неа. Я смотрю видеозапись, — отозвался Стас чужим голосом.
Ну вот, опять! Сегодня он будет чужим, а значит, ей придется бояться. Но что поделать, надо терпеть. Война!..
Едва различимый звук шагов. Стас идет к ней. Нет, она не хочет видеть его. Ещё пара минут отдыха. Вика закрыла глаза, стараясь дышать ровно, она решила притвориться, будто снова заснула.
Шаги замерли. Несколько секунд, прежде чем распахнуть глаза, она прислушивалась к чужому, прерывистому дыханию. Поначалу показалось, будто Стас просто стоит и смотрит на неё с интересом, а может быть, даже ласково. Вот сейчас он наклонится, осторожно прикоснется губами к щеке. Она положит теплую руку ему на затылок, и тогда страх покинет её.
— К сожалению, я не Стас Рей и не Джеймс Бонд, и вообще не герой, — проговорил Травень. — Я старый бабник и выпивоха и по местному обычаю был наречен Трубачом. Как тебе такой позывной? Двусмысленно, но в тему.
Вика шарила по груди. Слава богу, одеяло оказалось на месте и прикрывало её всю. Только сейчас, окончательно проснувшись, она осознала, что усталая сунулась в давно не менянную постель совершенно обнаженной. И старый друг её отца, очень взрослый и, очевидно, опытный в таких делах человек, прекрасно знает об этом. Бельишко её, джинсы, майка, толстовка — всё валялось пестрой кучей на столешнице рядом с пустым бокалом и недоеденными ананасами.
— Ты оденься пока, а я досмотрю видео. — Он блеснул шикарной металлокерамикой и беззвучно удалился за ширму.
Вика снова услышала характерный стрекот колесика компьютерной мыши. Она ожидала голосов или на худой конец музыки, но слышала только колесико и еще шорох. Если Травень действительно смотрит видео, то почему без звука? Пару минут на одевание, полминуты на досаду по поводу волос. Вчера, помыв голову, она не расчесала их и вот результат — утренняя борьба с перепутанными прядями.
— Ой! — донеслось из-за перегородки.
Детский голосок и знакомый! Но откуда взяться в штабе Землекопов ребенку?
— Не переусердствуй, Аксен!
— Шито я-то? Эту тварь помойную и убить не жалко. Пащ-щ-щенок!
Вика выскочила из-за ширмы. Пустой полумрак аудитории. Ярко горящие буквицы на крышке ноута: «Asus». Блики монитора делают глаза Травня ещё голубее. У, колдун! Что он там смотрит? Вика забежала Травню за спину. На экране компа уже не осталось ничего, кроме серо-белых полос.