Татьяна Беспалова – Воин Русского мира (страница 29)
— Не заступай за черту, не то Жонг накажет тебя…
— Вася, Васенька! Савва Олегович посмотрел на меня! Может быть, напомнить…
— Не суйся! Видишь, какое озабоченное у него лицо? Своих проблем и без тебя хватает!..
— Я всё же подойду!..
— Не суйся! Не заступай за линию! Жонг, в нашу сторону зыркает! Сейчас накажет!..
Да, изменились нравы в Пустополье. Какие церемонии! И как же это их может наказать тараканистая китайская живность? Травень уставился на узкоглазого — того, кто мог называться Жонгом.
— За домом — флигель и гараж. Машину — в гараж. Сам будешь жить в доме. Комната на втором этаже. Так хозяин распорядился.
Большая честь! Значит, его поселят в хозяйском доме и, может быть, даже допустят к столу.
— У меня груз, багаж в машине.
— Будет исполнено! — Тот, кого в толпе назвали Жонгом, церемонно поклонился Травню.
— Что? — скривился Травень.
— Доставим багаж в вашу комнату.
— Русский барин, — бормотал Сашка извлекая из «туарега» вещи. — Толпа черни у ворот. Робкие просители. Слуга — китаец. Хех! То ли ещё будет. Эй, ты!
— Что? — Жонг, отозвался незамедлительно, но сакраментальное слово «хозяин» не добавил.
— Там, в багажнике ещё посмотри.
— Я сам принес бы всё вам в комнату, зачем же…
Ах, он умеет возражать! Небрежно брошенные ключи от автомобиля были ловко пойманы.
— То, что найдешь в багажнике, в комнату ко мне не неси. Смекнул?
Жонг кивнул и направился к багажнику.
— Погоди.
Слуга остановился. Вымуштрован, как служебная собака.
— Откроешь багажник, когда я уйду. Смекнул? Так где, ты говоришь, моя комната?
— Ваша комната на втором этаже. По лестнице наверх, направо, вторая дверь. Она фисташкового цвета. Рядом дверь цвета салата — это комната Ярослава Саввича. Но сейчас его дома нет…
Травень взбежал по мраморным ступеням, миновал просторный холл, поднялся по неширокой — едва ли двое разойдутся — лестнице.
Внутренность особняка оказалась проще, чем наружняя отделка. Дом как дом. Никакой особой торжественности. Балясины и перила на внутренней лестнице, изготовленные из полированного дуба, придавали отделке холла некоторую респектабельность. Ну а в остальном — нечем восхищаться. Пол замусорен, на зеркалах пыль и следы пальцев. Выключатели и ручки внутренних дверей загрязнились от частых прикосновений. Из-под лестницы, из кухонной двери, прет аромат жареного чеснока, там гремит посуда и шкворчит масло на раскаленной сковороде. Оттуда слышится оживленный говор.
Прежде чем подняться на второй этаж, Травень внимательно оглядел холл. Гостиная, столовая, кухня и терраса, располагавшаяся в задней части дома и выходившая в небольшой убогонький сад, мало интересовали его. Совсем другое дело — дверь в подвальные помещения. Она располагалась рядом со входом на кухню.
Сбросив с плеч часть багажа, Травень осторожно приоткрыл её. Мгновенно вспыхнули несколько лампочек, освещавших довольно крутые ступени. Сашка спустился до первой лестничной площадки. Дальше идти бессмысленно — вход в подвальный коридор перегораживала решетка, запертая на висячий замок. Подвальный коридорчик за ней убегал в темноту, но по обе стороны его были ясно видны железные, плотно прикрытые двери. Всё вместе сильно походило на СИЗО.
Травень прислушался: ни звука. Он собрался вернуться в холл, уж перешагнул через первую ступеньку, когда в одной из комнат за железной дверью, кто-то завозился. Травень, перепрыгивая через ступеньки добрался до решетки, запиравшей вход в подвал. Потрогал навесной замок, снова прислушался. Высокий, девичий голосок бормотал, торопливо и бессвязно проговаривая слова. Порой подвальный сиделец принимался подвывать. Плакал он или пел — Сашка никак не мог разобрать.
— Эй, ты кто? — громко спросил он.
Пение-плач прекратились. Возобновилась возня.
— Меня связали, — сказал тихий голос. — Потому я не могу выбраться отсюда.
— Конечно, не можешь, — отозвался Травень. — Решетка заперта. Во дворе воторота тоже заперты и у ворот — часовой.
— Это не важно. Я всё равно удрал бы, если бы не был связан.
— Кому же пришло в голову связывать девчонку! — пробормотал себе под нос Травень. — Эй, девушка!.. Или…
— Я — мальчик, — был ответ.
— Ребенок?!
— Да. Меня зовут Петруша.
— Тебя связали и держат в подвале, потому что боятся?
— Нет. Я не страшный. Просто из любого другого места я убегу. Были… — Невидимый собеседник внезапно умолк.
Травень выждал пару минут, пока из-за двери снова не послышались пение и всхлипы.
— Эй, Петруша! Не расстраивайся так! Я тебя вызволю. Обещаю!
Ответом ему было тихое подвывание.
— Ты хочешь кушать? Хочешь писать?..
Травень тряхнул решетку.
— Не надо, — сказали из-за двери. — Только хуже будет.
И снова бормотание-плач.
Травень не стал дольше ждать. Сфотографировал на телефон висячий замок. Сначала надо подобрать отмычки к этим дверям, а потом уж проводить дознание: кто, за что и почему томится в домашней тюрьме Саввы Лихоты.
Апартаменты за фисташковой дверью оказалась вполне приемлемых размеров и, главное, были снабжены собственной ванной комнатой. Не страшно, что собственно ванны в виде чугунного корыта на ножках там не оказалось. В углу располагались душевая кабина и раковина. Главное — это вид из узкого оконца ванной комнаты. Главное — это козырек богатого крыльца, на который можно выбраться из этого оконца, да еще матовое остекление. Можно смотреть на двор и никем не быть при этом замеченным.
Едва познакомившись с отведенными ему апартаментами, Травень сразу же прилип к окну в ванной комнате. «Туарег» всё ещё не убрали со двора. Сильвестр стоял радом с ним, у открытого багажника, растирая кисти рук. Сашка видел, как посверкивает камень в его перстне. Губы Сильвестра шевелились, но разобрать слов Травень не мог. Ворота были по-прежнему распахнуты, и толпа придвинулась вплотную к демаркационной линии, отделяющей интимное пространство Саввы Олеговича от прочего мира.
Жонг уже забрался в «туарег» на водительское место, но не включал зажигания, будто дожидаясь конца представления. Теперь Травень ясно видел, что китаец тоже вооружен. Привратник Лихоты носил свой «вихрь» под оранжевой курткой дорожного рабочего. Забираясь на водительское место в «туарег», он извлек оружие из-под полы и снял с предохранителя.
— Ну и дела! — прошептал Сашка. — Полный раздрай в Датском королевстве!
— Если кто-то из вас расскажет господину Лихоте об увиденном, то я… тому я… — Сильвестр поперхнулся словами.
— Вы должны смириться, — отозвался невидимка из толпы. — Пусть побили. Ну и что? Зато большой человек руку приложил. Самого Саввы Олеговича ближайший друг. Вместе за партой, вместе в Афгане… орденоносец!
На говоруна зашикали, обозвали прихвостнем Землекопов.
— Говорят, он из самой Москвы! — добавил другой голос.
Сильвестр шипел и плевался.
— Убью! — выдавил он наконец. Это слово Сильвестр произнес на знакомом Травню испанском языке. Сашка смог прочесть по губам, но в толпе его не понял ни один человек.
«Туарег» с тихим шуршанием покатился по гравиевой дорожке. Наверное, китайчонок пульт от ворот держал в кармане порток, ведь стоило только автомобилю тронуться с места, как железная воротина с жужжанием и лязгом замкнула пространство двора. Тут уж Сильвеструшка дал себе волю. Травень наблюдал извержение злобы через перекрестье оптического прицела. Бурно, витиевато и даже изысканно. Сильно пострадали мраморные вазоны у подножия лестницы, а любопытные самаритяне по ту сторону врат вполне могли бы предположить, что в закаленный металл ворот колотит рогами огромный, легко раненный бык.
Вспышка ярости прекратилась внезапно с появлением на сцене нового персонажа. Травень, неотрывно наблюдавший за Сильвестром через оптический прицел «вихря», пропустил появление актера. Наверное, парень спрыгнул со стены, иначе откуда бы ему взяться? Темное, цивильное пальто из хорошей материи, армейские брюки и ботинки, шея замотана пестрым шарфом, светлые волосы, симметричное, неуловимо знакомое лицо. За плечами — объемистый рюкзак.
Так и есть! Это тот самый паренек из парковой беседки. С ним говорила Вика. Если он смог перебраться через стену имения Саввы Олеговича, значит, где-то в спирали колючей проволоки есть брешь. Странно реагировал на него Сильвестр — так, словно именно этому пареньку, менее чем кому-либо ещё, желал демонстрировать свою ярость.
— Здорово, дьявол! — бросил паренек.
— Доброго дня, Ярослав Саввович! — Сильвестр низко поклонился, прижимая правую ладонь к сердцу.
— Русские говорят — Саввич! Эх ты! Полиглот!
Парень взлетел по мраморным ступеням и скрылся в холле.
— Вот те на! — Сашка оторвался от прицела. — Греческий театр драмы и комедии!