Татьяна Беспалова – Мосты в бессмертие (страница 31)
Голос Телячьего Уха звучал заунывно-жалобно. Костя кинулся туда, где куски разбитой кирпичной кладки являли собой причудливую конструкцию, напоминавшую прибрежный утес. Там между кусков цемента валялось изломанное и обожженное тельце куколки – продавленное личико из папье-маше, бессмысленные стеклянные глаза, пухлый, перепачканный сажей рот.
– Дядя Гога… Гога! – звал Костя, расшвыривая голыми руками острые осколки.
У Телячьего Уха сильно пострадала кисть руки, оцарапана арматурой нога, слетела с головы и потерялась каска, обнажив плешивый, украшенный огромными ушами череп. На макушке синел огромный синяк, и Телячье Ухо неустанно тряс головой, стараясь, по его словам, разогнать мозговой туман и глазные искры. Серьезных ранений на нем не оказалось, зато жалобы лились нескончаемым потоком.
– Бежите до моста, – сказал Ливерпуль, поднимаясь. – Только бошки особо не кажите. Тут повсюду что ни кочка, то снайпер. И еще: держитесь развалин. В них безопасней…
– Тут смерть повсюду, – пробормотал Костя в спину уходящему Менахему.
– Та в уцелевших районах намного хуже, – Ливерпуль обернулся. – Там всюду мины. Снайпер сразу убьет, а мина покалечит. А безногому инвалиду что за жизнь? Лучше уж смерть…
Так они и расстались с Ливерпулем среди руин. Сначала шли вдоль железнодорожной насыпи в сторону реки. Здесь Телячье Ухо снял с убитого немца каску. Она оказалась ему как раз по голове.
– Ну вот, – вздохнул он, блаженно улыбаясь. – Молитвами немецкой богоматери цел останусь. Похоже, мы свернули на Комсомольскую улицу.
– Может быть… – Костя сверился с планом. – Мы уже совсем близко к точке сбора, но опоздали. Опоздали…
– Эй, Длинный! – позвал его Телячье Ухо. – А что я сильно шмякнулся?
– Не ори, – ответил Костя. – Вон, видишь розовый дом по ту сторону насыпи? Оттуда бил снайпер. Так что тише, не ори…
– Вот я думаю, – Телячье Ухо остановился. – Может быть, не Комсомольская улица, а? Где розовый дом?
– Дался он тебе… – с досадой ответил Костя, подталкивая его к полуразрушенной стене дома. – Давай, шагай по стеночке…
Но Телячье Ухо словно обезумел. Он бросился на насыпь и, борзо перебирая всеми четырьмя конечностями, принялся взбираться по ней. Время от времени он припадал на живот, прислушиваясь, или вытягивал шею, озираясь. Костя поспешил следом. Первый крупный калибр прилетел с противоположной стороны реки и ухнул в тлеющие руины далеко слева от них. Костя будто зачарованный смотрел, как огромные куски стен поднимаются в воздух. Как кружась и вращаясь, объятые лоскутами пламени, спаянные раствором цемента части кирпичных стен рушатся на пути. Второй снаряд упал чуть дальше, в северной части города. Они видели дымный, подсвеченный сполохами пламени столб, слышали грохот разрыва. Последующие снаряды падали все дальше и дальше к северу, и Костя, наконец, смог поднять голову.
Им удалось без помех перебраться через насыпь и залечь в кустах акации как раз напротив розового дома.
– Это он, он! – судорожно шептал Телячье Ухо. – Это хаза моего кореша Барсучины!
– И что?
– Там, там…
Его слова потонули в неистовом вое. Снаряд обрушился на них подобно божьей каре, словно силы небесные вознамерились покарать Телячье Ухо за его непомерную алчность. На глазах у Кости розовый домишко как есть целый и невредимый поднялся в воздух. Так вот запросто оторвался от земли целиком, словно его приподняла по-хозяйски ручка маленькой девочки, которая решила переменить место расположения жилища своих кукол. Домишко развалился на части в воздухе, и его розовые фрагменты, сложившись на земле в аккуратную кучку, заново прикрылись листами шифера.
Костя слышал непрерывную громкую возню, словно огромный крот ворошил загребущими лапами мелкое каменное крошево.
– Эй, дядя Гога! – позвал Костя.
– Чего тебе? – шорох камней на время затих, из-за завала показалась бритая ушастая башка, прикрытая кое-как пилоткой.
– Там могут быть неразорвавшиеся мины, – предупредил Костя.
– По мне мины лучше, чем менты. А вермахт это тебе не слет комсомолок, – хмыкнул Телячье Ухо. – У них мины все разорваны. Сиди тихо, Длинный, не трещи.
Голова Телячьего Уха исчезла из вида, а возня возобновилась. Костя закурил. Дело шло к вечеру, а они так и не добрались до моста. Костя не успел подумать о том, какое им за это может быть наказание, когда к свежим руинам притопал старшина Лаптев. Он шел в полный рост, словно не опасаясь ни пуль, ни осколков. Пасмурное небо сделалось к вечеру темно-серым. В воздухе кружились редкие снежинки. Увидев старшину, Костя вдруг вспомнил, что смертельно голоден.
– Не кручинься, – сказал старшина, усаживаясь рядом с Костей на кучу битого кирпича. – Твой приятель, Кривошеев, был не жилец в таких тяжелых боевых условиях. Гнилой это человек, обуза одна. И зачем только… начальству виднее… И погиб-то попусту, ни одного ведь фашиста так и не убил.
Костя молча достал из вещмешка сухари и полколяски московской еще колбасы. Предложил старшине, перекусил сам. В это время возня под руинами розового домишки возобновилась.
– Что там за грохот? – встревожился старшина. – Завалило кого?
Костя не успел ответить, потому старшина вскинул автомат. Шурша щебнем, из-под руин на них лез Телячье Ухо. Весь с головы до пят покрытый цементной пылью, он весело сопел. На почернелом от сажи лице глаза его сверкали подобно звездам, а губы вдруг сделались розовыми, а улыбка – белозубой.
– Тьфу ты, мать! – старшина в сердцах бросил автомат. – Мародерствуешь, Кривошеев?
– Не-а, – весело ответил Телячье Ухо, плюхаясь на каменное крошево. В его вещмешке что-то звонко брякнуло.
– А ну за мной! Марш к реке! – взорвался старшина. – Тебя, Кривошеев, к стенке бы поставить, да не досуг. Жалко на тебя народную пулю тратить. Пусть лучше немец постарается!
Они запрыгали по камням в сторону реки.
– Слышь, Длинный, – бормотал Телячье Ухо. – Тут еще одно место есть, где перед войной Никитка-нехватка хабар заныкал. Можно еще помародерничать.
– Где? – коротко спросил Костя.
– Хрен знает где. По жестянке вдоль речки канать. Там линии и еще один мост…
По-над Доном стелилась туманная дымка. Из ее мутной глубины, словно колосья из земли, торчали фермы полуразрушенного моста. Две железнодорожные колеи плавно утекали вдаль, теряясь в туманном мареве на противоположном берегу. Чуть левее из прибрежных зарослей выбегал второй мост. Костя слышал, как старшина Лаптев несколько раз назвал его литерным. Этот мост был намного ниже главного. Его пролеты покоились на низких, часто расположенных опорах. Несущая часть моста в нескольких местах обрушилась. К опорам прибилось несколько полузатопленных катерков. Они подобно трупам снулых рыб покачивались на пологих волнах.
Первая, сильно истрепанная при десантировании рота залегла в зарослях вдоль неширокой речки. На костиной схеме речка эта обозначалась странным словом «Темерник». Солдаты залегли в схронах на западном берегу реки, притаились в прибрежных зарослях между железнодорожной насыпью и рекой, в том месте, где Темерник впадает в Дон. Там, среди зарослей камыша, Костя не без труда нашел Спиридонова. Его огромная фигура полностью заполняла собой небольшую воронку. Неподалеку, в вырытом на скорую руку окопе, расположился временный штаб батальона.
– Где шлялся? – усмехнулся Спиридонов, давая Косте место рядом с собой.
– Да так, таскались…
– А я смотрел на реку. Так-то.
– И что?
– Это не Енисей.
Костя ткнулся головой в вонючий отвал грунта на краю воронки. Плечи его сотрясались от хохота.
– Енисей – он другой. Так-то оно, – невозмутимо продолжал Спиридонов. – Енисей могучий, вольный, дикий. А тут? Через каждую версту мостик или брод. Я даж узрел надысь, как на супротивном берегу баба что-то полоскала… тут война, стрельба, а она знай себе полощет. Верно, дура, а?
Спиря пристально посмотрел на Костю, словно надеясь, что тот немедленно с ним согласится. Но Костя молчал, посматривая на противоположный берег.
– Такой молодой, а куришь, – невпопад заявил Спиря. – Как только батька твой дозволяет. Мой бы за такое выдрал!
– Мой батька помер. Разорван в клочья… – тихо отвечал Костя.
– Как? – подскочил Спиря. – Нешто на Москве…
– Ты лучше про Енисей доскажи, – прервал его Костя. – Чем же он лучше Дона?
– Как чем? – изумился Спиря. – Енисей не надо защищать, потому он сам всему защита. Сам ворога убьет. Если кто с дурным умыслом явится – примет смерть скорую на его берегах. Так-то оно. А тут что? Места обжитые. Живи, кто хочешь. И то правда: кто только тут не жил. Глядишь, ежели мы не сдюжим, так и немцы заживут.
– Нет, брат. Немцы тут жить не будут. Это уж чересчур ты загнул.
Спиря притих, настороженно поглядывая на Костю, и тот наконец заговорил снова:
– Ты плавать-то умеешь, Спиря?
– Нет. А зачем мне уметь?
– Там под мостом люди. Не наши. Чужие. Немцы. Если капитан пошлет нас их убить? Если в реку упадем, надо будет плыть.
– Значит, я не буду в реку падать, – буркнул Спиридонов.
Он похлопал рукой по стволу, лежавшему перед ним на краю воронки.
– Видишь, прицел какой? Я буду снайпером!
– Будешь, будешь! – сказал ехидно голос из сумерек. – Если сегодняшнюю ночь переживешь.
Над краем воронки возникла развеселая физиономия ординарца комбата.
– Тебя вызывают, Липатов. Ползи за мной.