Татьяна Беспалова – Мосты в бессмертие (страница 26)

– Не веди со мной, угорка, иделогицких споров! Я говорю и знаю твердо: когда родимая наша Красная армия назад покотится, тебе лучче под путевым мужиком лежать. Наш мужик лучше твоих угорьев. От хоть у Ульяны спроси… Ан почем ей-то знать? Ну так на слово поверь и не кобенься. И нам, и тебе будет выгода.

– А Эдуард? – осмелилась спросить Аврора.

– Да на кой кому немец-то нужен? – ответил Капитон попросту. – Вражья сила от веку и до исхода времен. Поросенку скормим, чтоб попусту не пропал.

Авроре больше не довелось повидать Эдуарда, они не смогли перемолвиться и словом. Она слышала, как суровая Ульяна заталкивала корреспондента «Фелькишер беобахтер» в земляную нору. Ее же препроводили в хозяйскую горницу, но цепей не сняли. Она так и осталась сидеть на скамье под образами, громыхая чугунными кандалами. Аврора старалась развеселить себя, припоминая строчки письма Отто. Того единственного письма, которое она успела получить из России перед отъездом из Будапешта. Отто писал ей о русских иконах. Золото и киноварь, тонкие лики, темные и суровые…

Над степью за окном повис осенний сумрак, в горнице было жарко натоплено, хозяева куда-то исчезли, а она, вместо того чтобы продолжить поиски путей к спасению, впала в странное, тревожное полузабытье. Аврора и не заметила, как улеглась на жесткую скамью. Холодный воздух, проникавший через щели в оконной раме, холодил ей спину и мешал дреме одержать над ней полную победу. Она слышала странную беготню во дворе, но отнесла ее на счет странных обычаев хозяев этого места. Она слышала громкие хлопки, но и они не смогли вырвать ее из липких тенет апатии. Ее смогла разбудить лишь длинная автоматная очередь. Пули ударили в стену хаты, где-то неподалеку грянул разрыв, и Аврора услышала странный, пронзительный свист.

«Осколки», – подумала она и проснулась.

Аврора вскочила на ноги, заметалась по горнице. Она уже не чувствовала тяжести оков, перестала думать об измученных чугунными браслетами запястьях и лодыжках. Может быть, забраться под кровать? Она откинула на сторону кружевной подзор покрывала. Из темноты на нее глянули желтые глаза. Кошка зашипела. Аврора, вздрогнув, отскочила. Она посмотрела на огромную, белую печь, занимавшую большую часть помещения. Огромное сооружение, беленое, с большой почерневшей от копоти заслонкой окончательно испугало ее, и она, наконец, разрыдалась. Гремя цепями, Аврора упала на хозяйскую кровать, измяв и раскидав на стороны груду подушек в чистых, цветастых наволочках.

– Отто! – шептала она. – Спаси меня, Отто! Один только раз, один только раз спаси, и я больше не стану ни ревновать, ни убегать… Один только раз!..

В комнату вбежал эсэсман с автоматом наперевес.

– Она здесь! – взревел он.

Аврора протянула ему обремененные кандалами запястья.

– Вот мерзавцы! – прорычал эсэсовец, снимая с шеи автомат. – Издевались над фройляйн… Эй, Шмидт! Тащи долото! Они надели на фройляйн кандалы! Изверги!

Прибежал конюх интендантского взвода, Ласло Шмидт с инструментом. Они усадили Аврору на кровать, ей дали напиться из фляжки. Бренди оказался совсем не плох, и голова у Авроры мгновенно пошла кругом. Освобождая ее от оков, Шмидт приговаривал:

– Жених фройляйн – доктор. Он быстро излечит такие пустяковые ссадины.

От Шмидта пахло табаком, дегтярной смазкой и хорошей чесночной колбасой.

– Вы отвезете меня в Горькую Воду? Я – невеста Отто Куна… Он главный врач в госпитале…

– Ничего этого не надо, фройляйн! Господин Кун искал вас, ночей не спал, так волновался… он любит вас… он здесь…

Аврора уже слышала его голос. Она хотела подняться с кровати, но Отто опередил ее. Он стремительно вошел в комнату, стягивая на ходу перчатки. Полы его шинели распахнулись. На нем был серый армейский мундир, портупея, орденские планки.

Он сжал ее плечи. Ах, какими сильными оказались его руки! Отто, ее Отто! Аврора откинула голову назад, зажмурила глаза.

– Ну что же ты творишь, а? – в его голосе слышались и укор, и нежность, и страх. Страх за ее, Авроры, жизнь.

– Зато я сделала несколько хороших кадров, – ответила она, роняя голову ему на грудь.

Она терлась лбом о шершавое сукно его шинели, а он уткнулся носом в копну волос у нее на макушке. Совсем как тогда, знойным майским днем, когда они катались на кораблике по Дунаю. Плыли и плыли от моста Ракоци до острова Непсигет и обратно. На верхней палубе шло буйное веселье, играл диксиленд. Сестры Авроры танцевали с кавалерами, их мужья пили вино. Тогда Отто спустился следом за ней на пустынную нижнюю палубу. Они смотрели, как солнце садится за холмы Буды. Они оба были пьяны тем беззаботным весельем, которое дарует закат весны, когда воздух над Дунаем наполняется свежим зноем, когда на острове Непсигет в густой траве вокруг фонтана зажигают первые огоньки светляки. Они слышали, как в ветвях деревьев на острове выводят причудливые трели соловьи. Их корабль пришвартовался неподалеку от фонтана, и Аврора слышала, как вся семья, предводительствуемая ее отцом, неугомонным Иштваном, сходит на берег. Но Аврора и Отто не последовали за ними, они остались на корабле. И тогда, как сейчас, в этой пропахшей клопами крестьянской избе, он взял ее внезапно, а она и не помышляла о сопротивлении, без прекословий повинуясь его воле. И сейчас, как тогда, давним майским вечером, он был чрезвычайно требователен, заставлял ее трудиться, и она повиновалась. Она видела его лицо где-то далеко внизу, уставленные на нее, широко распахнутые глаза. Казалось, он жаждал поймать малейшее, даже самое мимолетное выражение, каждую искорку в ее глазах. Испарина выступила у нее на висках, на спине, вдоль позвоночника, челка взмокла, а он крепко сжимал ладонями ее бедра, принуждая двигаться снова и снова.

Она останавливалась, прислушиваясь к голосам за окном.

– Слышишь, Отто, – шептала она. – Слышишь, там господин Зибель. Мне показалось, он зовет тебя.

– Не думай о нем, милая. Почему ты остановилась? Я хочу еще.

Он водил пальцами вверх и вниз вдоль ее спины, ласкал грудь, улыбался. Наконец-то он вернулся, наконец-то он ее хотел, наконец-то снова был с нею! Она кусала свои пальцы, стараясь удержать крик, она не переставала двигаться, и движения ее становились судорожными, волны сладостной неги накатывали одна за другой. Казалась, им не будет конца, казалось, она никогда не сможет остановиться, никогда не сможет вынырнуть из волн наслаждения. Тогда весь мир перестанет существовать и останется один лишь Отто. Отто наполнит ее, Отто станет ее вселенной.

– Отто, Отто… – она твердила его имя, словно все иные слова стерлись из ее памяти.

Автоматная очередь грянула внезапно, океан наслаждения пересох. Отто приподнял ее, деликатно отстранил, быстро приблизился к оконцу.

– Логично, – произнес он через пару минут. – Зибель жесток, но Зибель прав.

Аврора рассматривала его обнаженное тело. Да, он заметно похудел, живот подтянулся, но как же это шло ему! Пройдя через испытания фронтом, через разочарования и потери, он словно помолодел. Перед ней был не сорокапятилетний мужчина, а совсем еще молодой человек, порывистый, страстный, будто заново рожденный. Ах, как же быстро все это случилось! Ведь со дня их прощания в Будапеште не прошло и полугода!

Отто обернулся к ней и проговорил:

– Твои тюремщики мертвы, милая. А ты между тем нежишься в моих объятиях. Справедливость торжествует. Не правда ли?

– Наконец-то, – шептала она. – Наконец-то ты пришел… я так страдала от твоего равнодушия… Больше, чем от плена, правда! Ну почему, почему только сейчас ты сделал это?..

Он лежал на спине, уставившись в низкий потолок хаты, словно высматривая что-то. Она, усталая, устроилась у него под боком.

– Зачем ты сбежала? – тихо спросил он.

– Заскучала… думала, что не нужна… да и снимки надо было сделать… я не сбежала… я уехала по делу… а Эдуард… он…

– Эдуард был авантюристом. Да-да! И за это он поплатился жизнью. А ты и в правду не нужна здесь, – он приподнялся, высматривая сброшенную на пол одежду. – Теперь, надеюсь, тебе понятно, что здесь может быть очень опасно?

Отто одевался неторопливо: белье, галифе, сапоги, китель, часы. Застегивая пуговки, он расхаживал по горнице, и крашеные доски пола, поскрипывая, гнулись под его ногами. Аврора одна на высоком ложе стала быстро замерзать.

– Ах, что за страна! – она потянулась, прикрылась шинелью. – И все-то здесь скрипит… Все снову уже обветшало…

Она с тревогой смотрела в его лицо, которое вновь сделалось холодно-отстраненным.

– Скажи мне, Отто… – попросила она. – Ответь честно на один лишь вопрос.

– Я всегда был честен с тобой, милая, – он улыбнулся, но улыбка получилась холодной, словно вымученной.

– Я все еще твоя невеста?

Лицо Отто исказилось досадой.

– Послушай, – сказал он, натягивая шинель. – У меня проблемы. Все встало. Ты понимаешь? Препарат действует, но он имеет чудовищные побочные эффекты и пациенты умирают. А передо мной поставлены конкретные задачи. Мне установлены сроки, понимаешь? И я должен добиться результата: выздоровления, выживания. Но я не знаю, как этого добиться в такой короткий срок!

Он направился к двери. Отбросил в сторону засов, приоткрыл. Из сеней в горницу дохнуло свежим, морозным воздухом.

– Отто!

Он обернулся.

– Послушай, Аврора. Конечно же ты моя невеста. Наш союз нерушим, но…