Татьяна Беспалова – Мосты в бессмертие (страница 28)
– Командуй, старшина, – скомандовал лейтенант Сидоров и, обращаясь к капитану, добавил:
– Мы готовы, товарищ комбат!
– И я готов, – эхом отозвался Фролов. – Послушай, Велемир, – добавил он, обращаясь к политруку, – сначала Сан Саныч со своей развеселой компанией выйдут в люк, потом прыгают Луценко и старшина. Ты покинешь самолет последним. Встречаемся в квадрате «С», у моста. Перед выброской каждому даешь планшет со схемой. Прытков, за мной!
Он просто и буднично подошел к распахнутой руками штурмана двери и шагнул в бурную, холодную ночь. Прытков последовал за ним. Вот самолет покинули трое батальонных старослужащих, выживших с Фроловым в киевском котле. Политрук ходил между солдат, раздавая плоские кожаные папки – схемы города Ростов-на-Дону. Он, будто заезженная пластинка, повторял одну и ту же фразу:
– Место встречи отмечено красным: Тимерницкий мост, станция железной дороги Гниловская.
– Как мы станем прыгать, если никогда не прыгали? – ныл Телячье Ухо. – Эй ты, колода! Ты прыгал раньше с парашютом?
– Прыгал, – угрюмо ответил Спиря. – Один раз… С вышки.
– А я не прыгал, не прыгал! И теперь имею полное право бояться!
– Считаешь до десяти и дергаешь за кольцо. После приземления идешь по плану к Тимерницкому мосту. Там тебя встретят… – ухмылялся штурман, придерживая рукой люк.
Тельячье ухо чуть не плакал, хватался рукой то за кольцо парашюта, то, окончательно обнаглев, за портупею политрука.
– О-о-о!!! Отец ты наш, всей пролетарской массы руководитель, – бормотал он. – Благослови на подвиг.
– Рот закр-р-рой, р-р-руки по швам! – рявкнул лейтенант. – Или решил дезертировать? Запомни, прохиндей, ты должен достичь земли живым! Смерть от удара об землю приравнивается к дезертирству!
– Ваше превосходительство… – блеял Телячье Ухо.
– Отставить!
– Я только…
Старшина Лаптев, без лишних разговоров подталкивал Телячье Ухо к дышащей ледяным ветром бездне двери, а тот, словно вмиг отяжелев, никак не желал двигаться с места.
– Эх, где ж тебя, такого труса, командир нар-р-рыл? – злился лейтенант. – В центральном гастрономе? В мясном отделе?
– Это живой анахронизм. Пережиток эпохи классовых боев, – хмыкнул политрук Велемир. – Эх, отстает еще у нас воспитательная работа в массах! Есть куда развиваться.
Сан Саныч без лишних слов расстегнул кобуру, снял пистолет с предохранителя. Кривобокая морда Телячьего Уха мигом разгладилась, стоило ему лишь раз глянуть в дуло пистолета.
– Мама-а-а-а-а! – что есть мочи заорал Гога Кривошеев и с разбега сиганул в дверь.
– Пусть земная твердь ему пухом покажется, – буркнул солдат с вислыми, пожелтевшими от табака усами.
– Куда там пухом? – возразил старшина. – Цел останется подлюка. Помяните мое слово: даже если всех нас немец положит, этот ферт уцелеет!
Костя видел, как лейтенант канул в проеме люка. Спиря, осенив себя крестным знамением, последовал за ним. Настал Костин черед шагнуть в холодную темноту. Костя слышал за спиной шумное дыхание Лаптева, тут же рядом топтались изготовившие к прыжку бойцы. Костя еще раз повторил про себя их фамилии: Луценко, Верещагин, Ивлев. Вот и хорошо! Кажется, запомнил…
– Шагай, парень, ты ведь не боишься ни рожна, – просто проговорил старшина.
И Костя шагнул. Ледяной вихрь подхватил его и бросил вниз. Он сделал все, как учил старшина, и шелковый купол с громким хлопком раскрылся где-то в вышине у него над головой. О дальнейшем старшина также его предупреждал, и когда ремни больно вонзились ему в пах и подмышки, а желудок подпрыгнул и на несколько секунд замер у самого горла, Костя попытался выровнять сбившееся дыхание и устремил взгляд к земле. Он уже преодолел туманную мокрядь облаков. Внизу на сером фоне разрушенных домов белели круги парашютов. Кое-где над руинами курились дымки, сновали, подобно отощавшим после зимней спячки ящерицам, ленты дорог. Костя посмотрел вдаль. Там среди осколков битого зеркала, на присыпанной белым равнине выпукло темнели кровли домишек. Чалтырь. За селением из стороны в сторону метались оранжевые огоньки, будто кто-то чиркал спичкой и сразу гасил едва вспыхнувшее пламя. Оттуда слышался гул канонады, оттуда из приазовской степи к Ростову двигались стрелковые дивизии. Дивизионная артиллерия била по немецким позициям крупным калибром. Костя видел клубящиеся следы разрывов. На сборном пункте перед посадкой в самолет лейтенант Сидоров огласил им боевую задачу: до подхода основных сил совершить бросок к Темерницкому мосту. Не позволить противнику взорвать его. Мосты! Лейтенант так долго говорил о них… Ростовские мосты через Дон: Американский, Литерный, Аксайский. Вот блеснула широкая дуга реки. В ее черной глади отразились трассирующе следы зениток. Косте на миг показалось, что течение воздушных потоков отнесет его в воду, но этого не случилось. Он приземлился в черте города, возле свежей, еще дымящейся руины. Дом догорал. Огромная гора раздробленного снарядом кирпича, подсвеченная умирающими кострами пожарища, освещала устланную каменным крошевом улицу. Неподалеку копошился, боролся с опавшим куполом парашюта кто-то из его товарищей. Костя с облегчением признал огромную фигуру Спиридонова. Вот Спиря обрезал стропы парашюта. Вот потащил скомканный купол к разрушенному дому. Все по инструкции, все без паники. А вот и Телячье Ухо – сутулый дрищ. Корячится безрукий! Конечно, стропы резать – не на стреме стоять, в носу ковыряя! Костя засмеялся, дышать сразу сделалось трудно. Воздух наполняло невыносимое зловоние, и Костя ухватился за сумку противогаза.
– Не стоит, – услышал он знакомый голос старшины. – Надо выбираться из дымовухи. Без противогазов бежать сподручнее. Эй, что ты там ковыряешься, бестолочь лопоухая? Ступай сюда!
Телячье Ухо брел к ним, спотыкаясь о кирпичные обломки. Костя хорошо помнил эту его неуверенную, спотыкающуюся походку. Точно так же он ходил и по гладким московским мостовым.
– Спиридонов? – старшина всматривался в колеблющиеся тени, в изобилии рождаемые огнями догорающих пожаров.
Где-то неподалеку с грохотом обрушилась разбитая снарядом стена. Телячье Ухо вскинул автомат, насторожился.
– Идем по направлению на восток, – старшина махнул рукой туда, где за нагромождением руин в свете пожарищ виднелись уцелевшие дома. – Я пойду вперед, Кривошеев и Липатов за мной. Замыкает – Спиридонов. Я смотрю вперед. Кривошеев – налево, Липатов – направо, а ты, сибиряк, почаще оборачивайся. Снять оружие с предохранителей!
– А еще трое? – спросил Костя. – Луценко, Верещагин, Ивлев?
– А Бог бы с ними и партейный актив… – старшина насупился.
– Мы не станем их искать? – поддержал Костю Спиридонов.
– Мертвецов собирает похоронная команда, – коротко ответил старшина.
Телячье Ухо хмыкнул, а Лаптев бодро зашагал по каменному крошеву в ту сторону, где над крышами светлело предутреннее небо.
С наступлением рассвета артиллерийская канонада утихла. Они двигались в кромешной тишине, нарушаемой лишь шумами дальних обвалов и треском пламени. Старшина вел их по лабиринтам уличек между остывающих и старых руин. В воздухе все явственней чувствовался илистый дух реки. Костя внимательно смотрел в темнеющие провалы окон. Вот где настоящая беда! Во всем квартале ни одного целого дома! Но все руины были старые, стылые и совсем пустые. Нигде Косте не удалось усмотреть следов присутствия живого человека. Даже мертвецов не чуял Костя.
– Нешто всех развеяло в прах? – услышал он шепот Спири за спиной.
– Молчать! – шикнул на них старшина.
Вот они снова завернули за угол. И Костя почуял близость реки – широкой, полноводной, текучей воды. Так в летнюю жару, распахивая ночами створки окна, он чуял живую близость Москвы-реки, слышал ее дыхание, ее шелесты и шепоты, ее тихое волнение, текучую силу ее вод. Внезапно Телячье Ухо рухнул, будто подкошенный. Костя присел. Почему он не слышал выстрела? Ах вот оно что! На краю улицы, под чудом уцелевшей капитальной стеной трехэтажного дома белел танк. На вид вполне себе целая машина, только одна из гусениц сползла с направляющих наземь. Танк выкрасили небрежно. Безвестный маляр шлепал валиком кое-как, оставляя незакрашенными обожженные огнем части брони.
– Вставай! – приказал старшина. – Нам надо выйти к мосту.
Он ходил вокруг танка, внимательно присматриваясь.
– Работа трофейной команды, – сказал наконец. – Даже движок выдернули, не говоря уж о мелочах. Ишь, как быстро обработали! Политрук говорил, будто не более недели Ростов-батюшка у них в руках был. А все ж успели ободрать, позаботились.
Телячье Ухо расположился под боком танка на перекус, а Костя, ведомый странным, неведомым доселе чувством, взобрался на броню. Люк танка оказался распахнут.
– Не надо, парень! – сказал ему снизу старшина, но Костя упрямо сунулся в люк. Дурнота навалилась, словно похмельное забвение – звуки умолкли, руки-ноги отказались подчиняться воле обезумевшего от ужаса разума. Обгорелое лишенное глаз и носа лицо танкиста скалилось на него рядом белоснежных зубов. Остатки обгоревшей плоти едва прикрывали обуглившийся скелет.
Костя не помнил, как свалился с брони вниз, на каменное крошево. Он очнулся от того, что Спиря тряс его и хлопал по щекам.
– Зачем ты туда полез? Я ведь говорил! – негодовал старшина.
– Я не думал… меня сбил запах… – бормотал Костя. – Не виноват… нюх забился… я привыкну, привыкну… это не страх, не страх…