Татьяна Авлошенко – Нужные тебе люди (страница 3)

Но то, что хорошо проделывать, если надежно стоишь на ногах, не всегда удается, когда хром и слаб. Не докрутив поворот, я привалился плечом к стволу лиственницы.

По голосу уже понял, что ко мне подошла девушка. Но это не значит, что защищаться не придется. Детство в Туманном Озере научило: слово, взгляд, выражение лица могут причинить боль не меньшую, чем удар кулаком.

Черт, когда-нибудь меня это отпустит?!

Я поднял глаза. Имени девицы не помню, но, несомненно, знаю ее. Здесь, на берегах Узкого озера, народ не меняется годами. А я, несмотря на замкнутый образ жизни, все же вынужден был посещать школу.

– Сударыня?

– Не помнишь меня? Я – Каролина.

Каролина… Немудрено, что я не узнал ее. Мы вместе учились в школе, но она уже тогда была яркой личностью. Вольнодумная отличница, позволяющая себе спорить с учителями, звезда всяческих мероприятий, кладезь талантов, она принадлежала к настолько другому миру, что я даже не думал о ней ни во время учебы, ни тем более после окончания школы.

И вот сейчас она стояла передо мной и улыбалась приветливо, радостно.

Что мне было делать? Сказать, что не знаю ее, и гордо удалиться прочь, отчаянно хромая и раскачиваясь из стороны в сторону? Жалкое зрелище.

Лучше уж, разведя руки в стороны, изобразить поклон.

– Здравствуй, Каролина. Я помню тебя.

Каролина имела ко мне свой интерес и не скрывала этого. По-прежнему переполненная энергией умница, она решила освоить журналистику. Для начала – написать статью, которой мог бы заинтересоваться какой-нибудь известный журнал. Но где взять достойную тему в тихой провинции? А тут возможность узнать о жизни серых отрядов от самого настоящего наемника!

Я рассказал Каролине то, что она хотела услышать. Больше ради того, чтобы побыстрее отвязалась. Но на другой день она приехала снова. Потом еще раз. От Кортезьена, небольшого городка, где сейчас жила начинающая журналистка, до Туманного Озера было не так уж далеко. Каролина говорила о том, как обстоят дела с очерком, который благосклонно принял толстый литературный журнал. Потом о своей жизни. Расспрашивала о моей. И однажды я понял, что не просто так сижу на скамейке в начале подъездной аллеи, а дожидаюсь появления в урочный час моей… Той, кто подарила мне дружбу.

В детстве друзей у меня не было. В школе травили, а потом, когда дядя Сэульв научил давать отпор, просто игнорировали. В институте была своя компания, вместе проводили время, много и искренне смеялись. Тогда же я пробовал встречаться с девушкой. Все закончилось после получения диплома.

То же в фехтовальном клубе. Собрались, погремели оружием, разошлись.

А Каролина… С ней было легко. Казалось, можно говорить обо всем на свете.

Я тоже писал книжки. Больше для себя. Каролина же была настроена весьма решительно и шла к успеху. Она вправду была талантлива. Тем не менее читала мои вещи и хвалила. И свои произведения, – не только статьи в журналы и очерки! – она показывала мне первому.

Мне стали нужны и дороги эти встречи, разговоры, восклицания Каролины: «Что бы я без тебя делала!». Впервые в жизни я знал, что кому-то интересен и нужен.

Иногда мы спорили. Упорно, но без злобы.

– Что-то тут не так, – говорила Каролина, выслушав мой рассказ о неудачном контракте. – Не может быть такого, чтобы человека бросали на верную смерть.

Я не пытался ее разубедить. Просто ее версия нашего мира лучше, добрее и справедливее. В нем один и тот же человек не может в обществе институтских преподавателей пить чай с пирожными и быть оставленным в болоте на поживу кровожадным тварям. Пусть она и дальше будет в этом уверена.

– Ты действительно считаешь, что дети зло? – кипятится Каролина в другой раз. – И что женщина, мечтающая о семейном счастье, – свиноматка?!

– Нет. Мне обидно именно потому, что к твоей героине относятся как к таковой. А детей надо рожать, если действительно будешь их любить. А не ради чьих-то целей.

Я так вообще неизвестно чего ради появился на свет. Отец, едва поняв, что его сын – оборотень, а значит, по умолчанию не годится во флот, где испокон веков служили все Лусебруны, сразу вернулся к своей эскадре. Маменька восемь лет окутывала меня холодом, а овдовев, сразу уехала с любовником. Больше детей у нее не было. Прочие родственники пытались объявить меня бастардом. Оборотни – каприз природы, мы, как и русалки, рождаемся в обычных человеческих семьях. Но в роду Лусебрунов такого не могло случиться никогда! Не иначе как стерва Амалия с кем-то нагуляла! Если бы не дядя Сэульв, загибался бы я сейчас в специальной школе, мало чем отличающейся от тюрьмы. Но и адмирал бросил ради моего воспитания любимое дело – с трудом приведенный в приличное состояние Северный флот. Всем от моей нелепой жизни сплошные неприятности, так кому она изначально была нужна? Просто потому, что так положено?

– А еще этот твой… Обманул ведь девушку! Я не верю, что хоть любовь, хоть дружбу можно строить на шантаже.

Каролина сердито молчит. Обиделась. Но не надолго. Разговор удается свернуть на другую тему, и мы снова друзья.

Как хорошо, когда есть человек, которому можно смело говорить то, что думаешь.

Был долгий снежный февраль, сумеречный март и ранний теплый апрель. Я начал нормально ходить гораздо раньше, чем планировал. Ведь это нужно было еще и Каролине.

Ради тех, кто принимает тебя таким, как есть, хочется сделаться лучше.

Какой черт навел нас в тот день на разговор о клятой истории про деторождение и шантаж, единственной, которая мне не нравилась? Почему она была мне мучительно неприятна, будто дело касалось меня лично? Слово за слово мы наговорили друг другу резкостей, оба обиделись, разошлись, даже толком не попрощавшись.

День я кипел от возмущения, но в урочный час все же сидел на нашей скамейке. Причина нашей ссоры не стоит того, чтобы терять друга.

Каролина не пришла. Не явилась она и на следующий день. Верно, ее обида была сильнее моей. Вечером я сам отправился к ней с предложением мира. Нужно нормально поговорить с Каролиной, не сердиться и не обижаться, а все объяснить.

…Слова близкого человека хлестали, как кожаный ремень. Ей больше не нужно общение со мной. Прежде было нужно, теперь – нет. Если я люблю ее, то должен любить во всем. Пусть это послужит мне уроком на будущее. Я явился, преследуя какую-то корыстную цель? Но хорошо, если я смирюсь и признаю…

Я слушал, а разум и душа отказывались принимать происходящее, заменяли его другой картиной. Перед глазами плясали красные флажки охоты на волков. Я полз к ним с перебитым хребтом.

За что же она так со мной?! По незажившим ранам, прицельно… Каролина слишком хорошо знала меня.

Я хотел повторить, что любовь и дружбу нельзя строить на шантаже, но вместо этого выдохнул:

– Волка нельзя выдрессировать, только приручить.

Мне хватило сил, чтобы повернуться и уйти. Несколькими днями позже я совершил ошибку – отправил Каролине письмо.

Я плохо умею говорить. Каролина что-то не так поняла, надо написать ей, все объяснить. Ведь мы друзья! Я так думал…

Когда я опускал письмо в почтовый ящик, уже знал, что ответа не будет.

Сидение в Туманном Озере утратило всякий смысл и стало не просто неприятным, а невыносимым. Нет смысла рваться туда, откуда тебя прогнали. Собрав вещи, я отправился в Кардис. Лицензия наемника была при мне. А еще я хотел отыскать и поблагодарить спасшего меня скаегета Трэкула.

Трэк борется с гоблинами

Вызнать в конторе серых отрядов в Кардисе адрес, по которому обретался Трэкул сын Стензальта (и вправду скаегет!), оказалось совсем не сложно. Был бородач в среде наемников чем-то вроде легенды. Не часто встретишь такого вдалеке от Каменистых Пустошей, притом одного. Вера не запрещает скаегетам воевать, но на службу они всегда нанимаются сплоченным отрядом. Думаю, во всем Сиргарене подобных Трэкулу больше нет. А бойцом он был справным, с хорошей репутацией. Так что где сыскать это чудо, знали многие. Жизнью его интересовались гораздо меньше. Когда я поздно вечером подошел к названному дому (рано и ходить смысла нет, все равно не застанешь), скаегета убивали. Трое молодчиков усердно месили ногами скорчившегося у стены бородача.

Я был вооружен мечом. Нападавшие – ничем.

Первый вражина получил по шее клинком в ножнах. Возмущенно заорав, обернулся и тут же налетел на прямой в челюсть. Двое других отвлеклись на секунду, этого времени хватило воспрявшему скаегету, чтобы схватить противника за занесенную для пинка ногу и сильно дернуть. Человеческий затылок, соприкасаясь с камнем брусчатки, издает весьма неприятный звук. Третьего злодея одолели совместными усилиями, после чего я подставил бородачу плечо, и мы этакой перевернутой «галочкой» задали стрекача, если в данной ситуации можно так сказать. Оставаться и продолжать бой не было никакого желания. Нас устраивала одержанная победа, стоять же насмерть или лишний раз получать по морде не было никакого стимула. Ну а если бы на улице сейчас появился патруль службы правопорядка, в «коптильню» отправились бы все участники драки.

Вопрос был – куда податься? К Трэкулу домой категорически нельзя, ко мне тоже нежелательно. Госпожа Нильс, моя квартирная хозяйка, имела весьма романтические представления о жизни наемников, считала бойцов серых отрядов кем-то вроде благородных разбойников из возвышенных книг минувших веков. Я боялся, что довольно симпатичное и благообразное, но попорченное битьем лицо скаегета сильно повредит ее иллюзиям.