Татьяна Апсит – Парок спутанные нити (страница 6)

Старику шел уже седьмой десяток, и, по правде говоря, на него смотреть было страшно: ряса грязная, борода нечесаная, взгляд такой замученный и постоянный кашель. А как вышел заштат, начал понемногу оживать. Кирюша за ним ухаживал как за малым ребенком – и мыл, и парил, и стриг, и все разговаривал, разговаривал. Он и ожил.

Летом целые дни проводил на реке с удочкой, но, кажется, не столько рыбу ловил, сколько следил за всякими жучками-паучками. Возвращаясь домой с уловом окуньков и ершей, он рассказывал бесконечные истории о шмелях и пчелах или стрекозах и комариках и переживал их как что-то очень важное. Крестьяне считали его блаженным, а Кирюша, слушая эти рассказы, говорил, что отец мог бы стать замечательным, может быть, даже великим натуралистом. Наверно, так.

Гордились они обоими сыновьями, но особенные успехи показывал Саша: сразу после окончания университета представил диссертацию, получил в университете должность приват-доцента и еще преподавал математику в  межевом институте и в нескольких гимназиях.  Зарабатывал хорошо, только одно огорчало – совсем не думал о создании семьи. Вскорости – и тридцати не исполнилось – защитил докторскую диссертацию, а до этого произошло то, чего они с Кирюшей так ждали: его познакомили с милой девушкой, дочерью профессора начертательной геометрии Ланге Анной. А потом случилось настоящее чудо: богатая и бездетная тетка Ани – Матильда Францевна, вдова купца первой гильдии Августа Лебеля – подарила любимой племяннице на свадьбу имение в недальних окрестностях Москвы. Усадьбу и двести пятьдесят десятин земли за четырнадцать тысяч! «Чтобы вывозить детей на лето», как она сказала.

Ясно, что Саша им заниматься не мог, вот и решили, что управляющим станет отец. Никто, кроме нее, не догадывался, что такая покупка являлась Кирюшиной тайной и безнадежной мечтой. Только где было взять столько денег? Вот и приходилось всю жизнь зависеть от милости соседских помещиков. А тут сразу после оформления купчей он подал в консисторию прошение о выходе на пенсию, и началась их новая жизнь.

Софья Григорьевна сидела у стола и улыбалась. Чай давно остыл, она к нему так и не притронулась. В дверь застучали – пришла Стеша, прачка. Пора приниматься за дела.

Х Х

Х

Венеция поднялась перед ними прямо из воды, и лишь у самого берега стало ясно, что дома отделяет от моря довольно широкая площадь.

– Вот она – Серениссима – Светлейшая, – проговорил Андрей, театральным жестом приглашая всех спуститься с вокзального крыльца.

Наташа смотрела на прекрасные высокие здания и думала о том, как чудесно было бы погулять здесь рядом с Господином в сером. Смешные мечты, вновь увидеть его невозможно, да если бы даже такое вдруг произошло, разве он обратил бы на нее свое внимание? Как-то его нужно забыть, но как?

– Ташенька, тебя не продуло? Что-то ты совсем бледненькая.

– Просто голова немного болит, но это сейчас пройдет.

От вокзала они добирались до Hôtel Bauer по каналу на длинной черной лодке с железным набалдашником на носу – гондоле. Управлял ею один человек, который мастерски орудовал веслом, а иногда отталкивался от очередного дома просто ногой.

– Андрюша, как это может быть, что дома построены прямо на воде, здесь же никаких тротуаров нет? Я знала, что Венеция стоит на воде, но как же без тротуаров? Смотри, волны плещутся прямо в стены.

– Объясняю: все здания здесь построены на лиственичных и дубовых сваях, поставленных очень близко друг к другу. Технология такая: сваи забивают в землю до надежного грунта, дальше на них укладываются бревна, потом поверх настила из бревен выкладывается фундамент и возводится дом.

Сестра недоверчиво покачала головой:

– Но ведь дерево быстро гниет.

– Ошибаешься, мадемуазель умница, древесина и дуба, и лиственницы в воде делается твердой, как камень.

Борис удивленно присвистнул:

– Сколько же деревьев для этого потребовалось? Даже подумать страшно.

– Это точно: страшно подумать. Говорят, эти ваятели под корень извели все леса в Далмации.

Гондола причалила к маленькой площадке перед высокой дверью довольно обшарпанного четырехэтажного желтого здания. Наташа огляделась: дома вокруг имели тот же запущенный вид. Внутри гостиница выглядела не лучше, но, когда она сказала об этом брату, он вывел ее на улицу и показал дату на стене: «1734».

– Теперь ты понимаешь, сколько этому домику лет? Он имеет право на свое лицо.

Наташа осмотрелась внимательнее. Рядом, по нижним этажам таких же облезлых домов, располагались разные магазинчики, за углом находился причал для гондол – место было удобное. Да и Hôtel Bauer на деле оказался очень неплохим, обслуживали здесь быстро и любезно. Небольшой, но чистый, Наташин номер восхитил ее старинным, с кистями, балдахином над непривычно высокой кроватью, забравшись на которую, она почувствовала себя принцессой сказочного королевства, и это ощущение не смог разрушить даже вид вытертого ковра, крупный узор которого едва просматривался.

Но задерживаться в отеле не планировалось, через полчаса все загрузились в гондолу и отправились на Сан-Марко, главную площадь Венеции.

– Отчего у гондолы всего одно весло? – поинтересовалась Анна Викторовна.

– Здесь много очень узких каналов, двухвесельные лодки не смогли бы разойтись.

Анна Викторовна с уважением посмотрела на сына – не зря она им гордится, он знает ответ на любой вопрос – и протянула ему руку, чтобы выйти из лодки. А Борис тут же подал руку Наташе и впервые ощутил долгожданное прикосновение к ее пальцам хотя бы и через тонкую перчатку.

Площадь Сан-Марко Наташу поразила: окруженная прекрасными зданиями, как стенами, она напоминала огромную балетную залу. Когда она сказала об этом, Андрей рассмеялся:

– Знаешь, как назвал ее Наполеон? Самой прекрасной в мире гостиной. А это кружевное здание с «вышивкой» наверху – Дворец дожей, о котором мы читали у Сабатини.

Борис вдруг тоже засмеялся:

– Кстати, архитектора, который полжизни трудился здесь над фасадом, повесили на этом самом балконе.

Они остановились, рассматривая сложную резьбу. Анна Викторовна удивленно покачала головой:

– За что его так? Неужели не понравилось?

– Да нет. Попал в плохую компанию, заговор там, то да се, а в результате…

– Да уж, компании надо выбирать осторожно.

Наташа глянула налево, в торец площади, и подергала брата за рукав:

– Как я понимаю, вон то сказочное сооружение и есть собор Сан-Марко?

– Точно. Немыслимая эклектика: смесь элементов византийского, романского, готического и восточного стилей, поэтому другого такого не найти. Начнем с него?

Наташа остановилась перед собором:

– Купола у него какие-то необычные, и фасады порталов будто наши кокошники.

Вход в храм был украшен великолепной резьбой и мозаиками, но внутри все выглядело еще роскошнее. Андрей потянул мать к знаменитому Золотому алтарю, а Борис принялся рассказывать Наташе, как два венецианских купца тайно перевезли мощи евангелиста Марка из Александрии в Венецию, спасая от мусульман, которые начали разрушать христианские храмы для постройки мечетей.

– Представляете, они забросали мощи святого свиными тушами, а поскольку таможенники-сарацины не могли прикасаться к нечистому животному, то груз проверять не стали.

– Да, – улыбнулась Наташа, – незамысловато, но эффективно. А смотрите, на этих мозаиках те же надписи, что и у нас – греческие.

Борис сощурился, всматриваясь:

– Наверно, память о том, что Венеция когда-то находилась под властью Константинополя. Вам не скучны мои истории?

– Нет, вы интересно рассказываете, прямо как Андрей.

– Спасибо за оценку.

Он бережно взял ее руку в белой перчатке:

– Вы знаете, что у вас лицо молящегося ангела?

Под тревожащим взглядом его горячих глаз ей стало не по себе, она осторожно высвободила руку, вежливо улыбнулась и поспешила к матери и брату.

Они любовались оформлением храма до тех пор, пока Андрей не потянул их в кафе «Флориан» на площади Сан-Марко.

– Чем оно так знаменито? – поинтересовался Борис.

– Здесь же еще Казанова пил кофе, Руссо обедал, Байрон отдыхал! Да посещение Венеции без чашечки кофе в этом легендарном кафе и представить себе невозможно!

На набережной Андрей остановился:

– Обратите внимание на белый храм справа, что с колоннами. Это, дорогая сестрица, тот самый Оспедале-делла-Пьета, в котором твой любимый Вивальди отдал лучшие годы жизни обучению музыке юных синьорит. Да, именно здесь они пиликали на скрипочках, а он страдал, слушая собственные концерты в их исполнении. Между прочим, судя по названию, первоначально здание служило гостиницей для крестоносцев.

Анна Викторовна вздохнула, покачав головой:

– Такой крохотный кусочек земли, а как здесь все перемешалось: рыцари, сарацины, Казанова, Вивальди, Байрон – удивительное место!

Кофе во «Флориане» на самом деле готовили великолепный, и, передохнув, они направились во Дворец дожей – грандиозный Палаццо Дукале и провели бы там больше времени, если бы Анна Викторовна не запросила пощады. Услышав это, Андрей возмущенно воскликнул:

– То есть как? Уехать из Венеции, не повидав дома Дездемоны?

И все снова оказались в гондоле и отправились в путешествие по Гранд-каналу, вдоль которого располагались самые роскошные дворцы города. Там, у левого берега, гондольер остановил лодку напротив изящного, кружевного, трехэтажного здания, зажатого между двумя величественными дворцами. Дом Дездемоны с фамильным гербом на фасаде казался таким хрупким, словно без поддержки массивных соседей вряд ли вообще мог существовать.