Татьяна Апсит – Озеро молчания (страница 7)

Что и говорить, форменный рай.

Лерка огляделась и задумчиво проговорила:

– 

Да, ее можно хорошо продать.

– 

Зачем? – удивилась я. – Ты же не нуждаешься?

– 

Это конечно, – засмеялась она. – Я на днях такое колечко прикупила, пойдем покажу.

Кольцо и вправду было изумительным – продолговатый изумруд в бриллиантовом венчике. Лерка медленно поворачивала прекрасную, холеную руку в лучах лампы, и я ахала, любуясь игрой света в гранях, – мне искренне хотелось доставить ей хоть какую-то приятность.

– 

Ладно уж, покажу свои побрякушки, – довольно проворковала она, вынула из ящика туалетного столика лаковую коробочку и принялась извлекать из нее сверкающие вещицы – их, наверное, хватило бы на витринку средних размеров. Украшения были изысканны и изящны, ничего купечески тяжеловесного.

– 

Слушай, поделись, куда ты такую красоту надеваешь?

Длинные пальцы, между которыми струилась золотая змейка, замерли, Лерка взглянула на меня с какой-то затаенной грустью:

– 

Я и не надеваю. Так, только самое простое. У нас действительно некуда. Да и опасно.

– 

Точно, к таким камням охранник нужен. Тогда зачем?

Ее глаза мечтательно сузились, словно она увидела в переливах света нечто прекрасное и знакомое:

– 

Может же быль в жизни поворот…

Х Х

Х

По дороге домой я почему-то думала над этими ее словами. Если уж она мечтает о повороте в судьбе, то что остается делать мне? Впрочем, какой такой немыслимый сюрприз может подарить мне будущее? Человеку с таким характером, таким менталитетом? Даже если авантюра удастся, и я заработаю грошиков – что это изменит? Ну, обустрою быт, а дальше? Я никогда не стану звездой даже районного масштаба, да и нужно ли мне это? Я человек тихий, детские грезы о невероятных приключениях, тайнах и безумной любви легли сухими лепестками в тома Майн Рида и Сабатини. Смешно вспомнить, когда-то я мечтала пережить кораблекрушение или землетрясение – что-то совершенно потрясающее – оказаться на необитаемом острове… Наивный сентиментальный бред. Поездка в Африку – уж куда экзотичнее – обернулась неизбывной тоской по дому, одиночеством в людском муравейнике, бессмысленной по сути работой: американизация страны была столь очевидной, что перспектив у русистики категорически не просматривалось. Два года жизни, полной запретов – Северная Африка не лучшее место для русской женщины, мне даже не хотелось вспоминать те дни. Одно дело – туристический вояж, и совсем другой коленкор – длительное проживание. А уж если приплюсовать последствия… Но об этом лучше не надо. Греция по идее нечто иное. Забавно: в жизни не знала ни одного грека – какие они? Ладно, повезет – поглядим.

Как я ни стремилась сбить волнение перед поездкой, как ни убеждала себя в том, что ничего особенного ждать не стоит, сердце – да что там сердце, все внутри – трепетало при одной мысли о будущем. Это беспокойство было и сладким, и мучительным, лишало сил и сна. А тут еще весна и этот воздух теплый и сырой, полный неясных обещаний – ежегодный обман, от которого нет защиты…

Дома я заставила себя вновь взяться за тряпку, но ненадолго: позвонила Клара. Она работала в больнице скорой помощи, крутилась там с утра до вечера и уж если выбрала время повидаться, дико было бы упускать такую уникальную возможность. Какое счастье, что Егоров починил печь, не то бы я опять получила полноценную клизму. За те полчаса, что понадобились ей на дорогу, я более-менее подготовилась к встрече, однако радовалась рано:

– 

Слушай, мать, я думала только у меня дома полный аут, – проговорила она, выходя из ванной – как все врачи, она была крайне чистоплотной, – но ты меня переплюнула: у тебя же все на честном слове держится. Не сегодня – завтра трубы полетят, ей-богу.

– 

Да я уже сама дозрела.

– 

Не тяни, по-моему, ситуация экстремальная. Сейчас такой выбор, если поискать хорошенько, сравнительно недорого можно сделать.

– 

Ох, видела бы ты, какая ванная у Лерки! – опрометчиво брякнула я.

– 

Ты что, была у нее?

– 

Да как-то встретились на улице, она и затащила.

Хотя в школе нас и называли неразлучной троицей, Клара всегда относилась к Лерке чуть ревниво, мне не следовало об этом забывать.

– 

И как она?

– 

Процветает, судя по всему.

– 

Знаешь, эти новые русские… Сдается, все они ходят по крайне скользкой дорожке.

– 

Да она, вроде, на самом деле вкалывает.

– 

Вкалывать тоже можно по-разному. У нас их столько перебывало – ты не представляешь, в основном, огнестрел. А уж какие крутые попадались – охрана круглосуточно в коридорах толклась. Только где эти добры молодцы были в нужное время?

– 

Типун тебе на язык, давай лучше чай пить.

– 

Все равно мне эти шальные деньги не внушают доверия. Ты вон колотишься, я кручусь – и что? А откуда на них золотой дождичек капает?

– 

Мы же бюджетники, а они в свободном полете.

– 

Повидала я этих летунов в реанимации – печальная картина.

– 

Да ладно тебе. Каждый живет как хочет.

– 

Ошибаешься, мать: не как хочет, а как умеет. Она замуж не вышла?

– 

Кажется, нет.

– 

Видишь, а ведь и красотка, и разодета в пух и прах. Я ее в прошлом году в такой норковой шубе видела – закачаешься. А толку?