Татьяна Апсит – Озеро молчания (страница 8)

– 

Вот мы с тобой – другое дело.

Клара щелкнула зажигалкой и затянулась – после развода она дымила как паровоз:

– 

Что о нас говорить? Мы рабочие клячи, и мужики вокруг нас такие же, а тут и машины, и норки, а счастье где?

– 

Ну, его каждый понимает по-своему.

– 

Брось, счастье оно и есть счастье. Слушай, у тебя крепче чая ничего не водится?

Я удачно вспомнила про недопитую бутылку Леркиного муската, глотнув из бокала, Клара блаженно закатила глаза:

– 

Чудная вещь. Я дома не держу – мать с Машкой забодают, а иногда ох как хочется для разрядки. Да, о чем бишь я?

– 

О счастье.

– 

Как всегда, о дефиците.

– 

Так чего бы тебе хотелось?

Клара вздохнула:

– 

Как всем: чтобы дома все было в порядке, самой хоть маленько меньше вкалывать, ну и надежный мужик рядом.

– 

И только? – удивилась я.

Она засмеялась:

– Подробнее я бы обсудила этот вопрос под другой напиток и в другой компании – шепотом при свечах; ты, Анастасия, больно уж, как бы помягче сказать, абстрактная.

– 

Ясно, дура, то есть.

– 

Нельзя сказать, чтобы совсем, но некоторых вещей не понимаешь, извини.

Ее слова меня задели:

– 

Почему не понимаю?

– 

Потому что ты у нас этакий цветочек под названием "лопушок обыкновенный". Иногда я смотрю на тебя и думаю: таких не бывает. Какая судьба тебя хранит? Ведь по идее ни один прохвост просто морального права не имеет проплыть мимо и не урвать по максимуму.

– 

Сроду не бывало, – возмутилась я.

Клара скептически хмыкнула:

– 

Уверена, бывало и не раз, просто ты не заметила. Может, именно в этом твоя сила, а? Кто знает? Ну, что нос повесила?

– 

Обидно все-таки, согласись.

Клара засмеялась:

– 

Что обижаться – это правда. Такой я тебя сто лет знаю, такой терплю. Хотя малость поумнеть не помешало бы.

Заканчивая после ее ухода уборку, я с грустью думала: как настоятельно окружающие требуют, чтобы я изменилась. Зачем? Ведь если я изменюсь в заданном направлении, то буду уже не я, а какая-нибудь Катя Иванова. Отчего им этого так хочется? Вообще я действую на людей странным образом: едва оказавшись рядом, они с энтузиазмом принимаются меня переделывать. Можно сказать, гуру кучковались вокруг меня всю жизнь, и в конце концов я нашла надежный способ бороться с этой напастью – широко раскрытые голубые глаза. Я с готовностью записывала все кулинарные рецепты, твердо зная, что и под пистолетом не встану к плите; я обещала непременно начать смотреть "Черную вдову" или любую другую муть; я соглашалась заняться обливанием, зарядкой – чем угодно – и, довольные проделанной воспитательной работой, они на какое-то время оставляли меня в покое. Благодарная готовность – лучшая защита от навязчивой опеки.

Х Х

Х

С утра я рассчитывала поработать в библиотеке, однако Леркин телефонный звонок спутал все планы:

– 

Живо за паспортом, а потом ко мне.

И закрутилось: паспортный стол, Лерка, турфирма, каталоги, артикулы, занятия… Впрочем, впервые в жизни я почти не думала о лекциях: просматривала вечером записи и все – оказалось, так тоже можно готовиться. Голова была настолько забита, что я даже нервничать перед лекциями перестала – этакая работа на автопилоте. Прежние глобальные проблемы – где взять подходящую сумку, что надеть и прочее – взяла на себя моя подружка. Я видела, что она волнуется за меня, и была благодарна ей за это до бесконечности: я привыкла к нотациям, а не к реальной заботе. За день до отъезда Лерка завезла мне платежную карту и большую черную сумку, забитую упаковкой для будущей поклажи чуть не под самые ручки – пакет с моими вещичками едва в ней уместился.

– 

Ты с ней, пожалуйста, поаккуратнее, на транспортер у таможенника ставь ровно, а то там такие острые штырьки в камере – раздерут бок, и спросить будет не с кого.

Я клятвенно пообещала ей беречь имущество, и вот уже аэропорт, толпа с кофрами – вокруг в основном женщины, возраст от двадцати пяти до шестидесяти. Я смотрю, как таможенница с каменным лицом разговаривает о чем-то с полной блондинкой, и вдруг до сознания доходит, что у той такая же точно сумка, как моя. Смотрю по сторонам – аналогичный пейзаж. Лихорадочно пытаясь сообразить, как выпутаться из ситуации, начинаю шарить по карманам – ничего подходящего, кроме носового платка.

– 

Зачем это? – удивился форменный гранит, увидев, как я привязываю голубой лоскуток к ручке.

– 

Иначе я ее никогда не отыщу.

В проницательных глазах мелькнуло явное сомнение в моей полноценности.

– 

Первый раз летите?

Я поежилась:

– 

Вот решилась, боюсь до смерти.

Она взглянула на таможенную декларацию.