Татьяна Алхимова – Море в облаках (страница 22)

Сложно. Всё вдруг показалось Офелии слишком сложным. Отношения с отцом, учеба, планы на жизнь и даже само будущее казались такими близкими и странными. Будто она смотрела в книгу и не понимала слов, хотя знала буквы. Ей захотелось спрятаться от всего этого, не пускать новое в свою жизнь. Почему нельзя сделать как в сказке? Всего лишь сказать волшебную фразу «они жили долго и счастливо», а дальше закрыть книгу и… И что? Офелия забралась под одеяло, укрылась с головой и постаралась не думать.

Почему ещё год назад жизнь была такой простой и веселой. Нужно было только прилежно учиться, быть послушной, плести косы, рисовать, купаться в море и болтать с Жаном. Теперь же надо разговаривать с отцом на сложные темы, разбираться в своих чувствах, строить планы на будущее и много, очень много трудиться, чтобы занять своё место в этом мире. Сейчас Офелия понимала, что не хочет никакого своего места, ей хорошо здесь. В образе маленькой девочки из крошечного городка с узкими улочками и оранжевыми черепичными крышами. Как жаль, что придется покинуть это родное место. Возможно, она никогда сюда больше не вернется. Ну, разве что станет приезжать на каникулы, а потом – в отпуск. Нет. Это слишком. Офелия чувствовала, как горечь скорой утраты, горечь расставания с беззаботным волшебным детством подбирается к её шее, душит её и заставляет плакать.

Она вспомнила, как Жан терпеливо ждал, пока она не прекратит плакать, как заботливо гладил её по голове, и тихо роняла слезы на подушку. Хочет она того или нет, но время не остановить. Можно сколько угодно мечтать об этом, представлять волшебные истории, но ничего не изменится. Офелия слышала, как стучит дождь за окном, как сыпятся сообщения на телефон с противным тренькающим звуком, и ещё сильнее куталась в одеяло. Пусть всё останется как есть хотя бы сейчас, в этот вечер. Она, как Роза из истории Жана, хочет побыть одна на берегу, в защищенной со всех сторон бухте. Как в детстве. В уютном детстве, где есть теплые руки отца, пушистые мордочки мягких игрушек и ласковый морской бриз.

С этого серого осеннего вечера жизнь Офелии словно поделилась на две части, да и сама она чувствовала себя не совсем собой. Утром она училась в школе, весело болтала с одноклассницами, понимая, что теперь они – старшеклассники. После школы всё так же бегала к Лили, чтобы помочь и порисовать. А вечера проводила в своей комнате за занятиями, изредка спускаясь к отцу в гостиную, чтобы выпить чаю и посмотреть очередной популярный фильм. Разговоры с Мартином не клеились, в основном обсуждали успехи в учебе и поступление в колледж. В те редкие вечера, когда Офелия уходила с друзьями погулять, Мартин терпеливо ждал её на кухне, стараясь не выдавать своё беспокойство. Но дочь никогда не опаздывала, всегда рассказывала о том, как прошел вечер, нарочито прилежно и подробно. Тому самому однокласснику, который весной приглашал её в кафе, она отказывала во встречах, непременно сообщая об этом отцу. В общем, старалась быть идеальной дочерью. Давалось ей это с огромным трудом, потому что она перестала чувствовать себя настоящей.

И когда отец засыпал, а дом погружался во тьму, Офелия выбиралась из постели и уходила на чердак. Сидела там, среди старого хлама, и смотрела в окно. Ей представлялось, что вокруг не коробки с детскими вещами и старыми книгами, а сухая летняя трава, а над ней не шумная черепичная крыша, а любимое дерево. Где-то далеко, ближе к горизонту, шумит море и сейчас, стоит только моргнуть, появится Жан, принесет светлячков или тугой мяч, и можно будет забыть обо всем, просто радоваться жизни. За долгие осенние месяцы Офелия успела перечитать все письма, выучить их наизусть и нарисовать в свете фонарика сотню рисунков. На них оживали истории Жана и иногда появлялись далекие, неизвестные миры, где вместо цветов растут звезды, где с неба вместо снега падает цветочная пыльца, а разноцветные ракушки никогда не рассыпаются в прах. Насколько легче было бы, если бы Жан сейчас держал Офелию за руку. Как десятки раз до этого – перед прыжком в реку, с обрыва, да и всегда, когда ей нужна была поддержка.

День за днем, некогда веселая и улыбчивая девочка, превращалась в серьезную и закрытую от всех юную девушку. Спасаясь от одиночества, она всё больше погружалась в творчество – рисовала каждую свободную минуту. И снова Мартин вспомнил свои переживания о том, что его дочь мало общается со сверстниками. Теперь он понимал слова Лили и постоянно обращался к ней за советом – подросток не должен постоянно сидеть дома, она должна учиться жить, взаимодействовать с людьми. Но Лили успокаивала его утверждениями о том, что с Офелией всё хорошо. Просто сейчас у неё сложный период и ей просто нужно тепло, любовь и поддержка близких. Скорее всего, говорила Лили, девочка тревожится из-за скорых изменений в жизни, а кроме того – наверняка безответно влюблена, как это часто бывает в таком возрасте.

Почти в середине зимы пришло ещё одно письмо от Жана. И в этот раз Офелия долго не решалась его открывать. Она помнила каждое слово из двух предыдущих писем и хотела узнать продолжение истории. Хотела, чтобы она поскорее кончилась, чтобы задать Жану сотню вопросов.

«Привет, Офелия.

Пишу редко, на то есть причины. И вообще, думаю, что стоит прекратить нашу переписку хотя бы на время. Мне кажется, что тебе сейчас нужно сосредоточиться на другом. Я знаю, как ты ждешь моих писем. Это хорошо и приятно, но ведь есть и другая жизнь. Та, которая рядом. И я боюсь, что ты снова прячешься от неё, как и раньше. Постараюсь закончить историю в этом письме.

Так вот, Роза иногда уходила на берег моря. Ты же помнишь?

В один из тихих осенних вечеров, когда она снова сидела и слушала море, её покой нарушил мальчишка. Он вылез из воды, мокрый, лохматый и крайне шумный. Он весело помахал ей рукой и, даже не спросив разрешения, сел рядом.

– Привет! – громко сказал он ей. – Чего грустишь?

– Я не грущу, а слушаю море, – ответила ему Роза.

– И что же оно говорит?

– Ничего.

– Тогда зачем слушать, если оно ничего не говорит? – мальчишка взлохматил волосы, от чего брызги разлетелись в разные стороны.

– Просто так! Это мой берег, ты мне мешаешь, – Роза была недовольна таким бесцеремонным поведением мальчишки.

– Как это – твой? Он общий, как и море. Но если я тебе мешаю, то могу и уйти, – мальчишка фыркнул обиженно. – Такая красивая девчонка и такая вредная!

– Ничего я не вредная!

– Ага, говори-говори! Выгоняешь мокрого человека обратно в море. Обсохнуть мне не даешь.

– Зачем ты вообще полез купаться в такой час?

– Я не купался. А доставал жемчужины. Вот, смотри, – он запустил руку в карман и вытащил оттуда горсть жемчуга.

– Ого! Какая красота! Я и не знала, что у нас тут есть жемчуг! – Роза широко раскрыла глаза и с изумлением смотрела на ладонь мальчишки.

– Это не у вас, а у меня… К вам меня случайно течением занесло. С такими приливами сложно справиться. Сейчас вот обсохну и поплыву обратно.

– Не понимаю…

– И не надо! Потом как-нибудь расскажу. Тебя как зовут, красавица? – весело улыбнулся мальчишка.

– Роза…

– Какое красиво имя! У моей мамы в саду растут розы, они невероятные!

– А тебя как зовут? – в свою очередь вежливо спросила Роза.

– Ивар, конечно.

– Почему конечно?

– Странно просто, что ты не знаешь, раз слушаешь море.

– Наверное, оно мне просто не хотело ничего говорить… Вот маме и папе оно всегда о чем-то рассказывало, а мне пока никак не удается услышать.

– Так слушать надо не ушами, а сердцем, Роза, – Ивар серьезно посмотрел на девочку и положил в её ладонь жемчужины. – Держи, они тебе пригодятся. Если вдруг будет грустно, приходи сюда и слушай. А станет одиноко, позови меня, я и приду.

– Спасибо, Ивар…

Вот так они и познакомились. Мои родители. Чудесная история. Сколько раз в детстве я просил маму рассказывать её на ночь – не пересчитать. Родители долго дружили. Когда маме исполнилось четырнадцать, папа подарил ей те самые бусы, про которые ты уже слышала. Потом помогал ухаживать за садом и больной матерью. А позже, когда Роза осталась одна, забрал её к себе. В свою семью. Бабушка приняла её как родную, да ты и сама видела. Вообще, они с дедом умеют верить в людей. И всегда знали, что их сын выберет достойную девушку в жены, которая сможет понять, принять семейные традиции и особенности жизни. Для меня история моих родителей – пример бесконечного уважения и любви, веры друг в друга. Они с юности по капле собирали всё то, что имеют сейчас. И воспитывают нас, своих детей, так же.

Знаешь, мир сейчас совсем другой, не такой, как во времена их юности. И мне трудно писать об этом. Мы с тобой очень разные, и как бы мне ни хотелось, чтобы наша история была похожа на историю моих родителей, я понимаю, что для тебя сейчас (да и, возможно, в будущем), это слишком сложно. Непонятно. И однозначно – рано. Но мне не хотелось бы терять тебя и твою дружбу. Если ты просто будешь помнить – уже хорошо.

Если хочешь, можешь написать что-нибудь в ответ.

Я знаю, как много ты сейчас трудишься, и как часто – грустишь. Будь смелее, Офелия. Верь, что всё получится.

Жан»

Сердце Офелии бешено колотилось. Она догадывалась, что история будет про маму Жана: сразу, как только узнала имя девочки, то поняла всё. Но не ожидала такой честности и открытости. Хотя Жан всегда был таким. Можно ли считать его слова признанием в любви? Вот так просто? Именно сейчас, когда им так мало лет? Чем больше Офелия думала, тем сложнее ей становилось дышать. Наверное, каждая девчонка в её возрасте мечтает о взаимной любви, большой и чистой, настоящей. Но она не могла решить, принимать эти чувства или нет. Голова закружилась, и Офелия, отложив письмо, откинулась на спинку стула.