Татьяна Алхимова – Фархад (страница 3)
– Не знаю. Что-то внутри грызёт. Сорвалась бы и… И… И не знаю. Понеслась бы с горы кувырком, вспахала поле, переплыла реку. Что угодно, лишь бы…
– Что случилось, Саш? – я бросил кружку в раковину, отодвинул лисичку от холодильника и прикрыл его. – Ты ещё вчера была сама не своя.
– Они все дураки, Фар! Все… Сил никаких нет, – она котёнком ткнулась в мою грудь и сжала кулачки, уперев их в живот.
– Просто их много, а ты одна. Вот и всё. Давай мы приготовим что-то нормальное и спокойно поговорим? Расскажешь мне, пожалуешься. Вдруг полегчает?
– Полегчает. Но только на сегодня. А потом? – глаза её болотно-коричневые смотрели на меня с надеждой. Она ждала слов ободрения, обещаний, которые не могли сбыться, а я не собирался ей врать.
– А потом ты снова придёшь ко мне, достанешь эту дряхлую футболку, завернёшься в одеяло и проведёшь день в тишине. Лечебной, прошу заметить, – я осторожно щёлкнул по её носику с бледными отметинами летних веснушек, с которыми Сашка боролась приблизительно всю жизнь.
– Сделаешь этот свой суперомлет? – попросила она, наконец-то успокоившись и обняв меня.
– Если поможешь.
– Что ж…
Этот день начался не так, как все другие, проведённые вместе. Начался ещё вчера, когда Сашка ворвалась в квартиру, усыпанная снегом, румяная, и с огромной коробкой пирожных. Она почти никогда не ела сладкое – не любила. А вечером, после ужина, поместила в себя одно за одним четыре штуки кондитерских творений разных видов и цветов. Даже самое большое, медовое, – хотя дома мёд я даже не держал, чтобы он не попался лисичке на глаза, настолько между ними не было и капли любви. Пришлось сделать вид, что ничего необычного не произошло. Стратегия сработала – в спальню мы отправились мирно, и Сашулька улыбалась.
Теперь-то стало ясно, что затишье было вре́менным. Пока я взбивал яйца с молоком и разогревал сковороду, лисичка мыла овощи: готовка не давалась ей совершенно, даже под моим чутким руководством никогда ничего путного не выходило. Так что питалась она в основном полуфабрикатами, привезёнными матерью, или заказывала еду на неделю и всегда иронизировала по этому поводу, – лет пятьдесят назад с ней бы никто и встречаться не стал, с такой «антихозяйственной». Я с опаской поглядывал, как Саша осторожно пытается нарезать помидоры кружочками, и еле сдерживал улыбку: неуклюжие и неуверенные движения могли запросто привести к порезу, но сосредоточенность, с которой она старалась сделать всё аккуратно, напоминала мне младшего сводного брата, когда мы вместе пытались устроить сюрприз родителям и приготовить ужин.
– Сань, ты бы положила помидор срезом вниз и остаток дорезала полукругами, – посоветовал я как можно мягче. Огненная подруга моя могла и вспылить.
– Тогда половина будет кружочками, а другая не пойми какая. Некрасиво же.
– Их на сковородку всё равно, я разложу как надо. Боюсь, что иначе ты порежешься, если нож соскочит.
– Я и сама боюсь, – она с облегчением переложила помидор и всё же успешно завершила свой маленький подвиг. – Вот кому скажи, что у меня сложности с нарезкой – не поверят же. Или засмеют.
– Кому какое дело? Думаешь, каждый человек – почти шеф-повар? Я знаю мужиков, которые макароны варить не умеют. И ничего, спокойно живут.
– Так, то мужчины!
– И что? У мамы моей никогда не выходило варить варенье. Фруктов вокруг полно – а она только и делает, что их сушит, да компоты крутит. Её все соседки по очереди учили. Бесполезно! Представляешь? – оставив омлет доходить, я скинул посуду в мойку и принялся вытирать стол, пока Сашка смотрела на меня изучающе. Пришлось забрать у неё из рук нож и вопросительно глянуть. – Ты чего?
– Пытаюсь представить её, твою маму.
– Ну ты же видела фото.
– Ага. Но это не то. Ты столько о ней рассказывал, и мне кажется, что вы совершенно непохожи. Почему, интересно?
– Во мне не только её кровь, Сашуль.
– Фара?
– А? – я вытер руки, проверил омлет и уж было собрался доставать тарелки, но лисичка поймала мою руку и точно так же, как ночью, крепко прижалась.
Из нас двоих в основном только Саша и проявляла тактильность: когда мы что-то делали вместе, как бы невзначай касалась то моей руки, то ноги, обнимала, хватала ладонь, если пугалась неожиданного момента в фильме. Как-то раз я даже спросил, зачем она это делает. Ответ был предельно прост: привычка. Лисичка действительно всегда была открыта к телесному контакту со всеми, с кем общалась, но мне казалось, что есть в этом что-то не очень здоровое, неправильное. Похожее на желание убедиться в том, что её замечают, заявление о себе, о доступности – в надежде быть принятой и получить долю внимания.
Мне же всегда было сложно принимать её прикосновения и ещё сложнее – отвечать. У нас в семье физический контакт чаще заменялся разговорами, взглядами и улыбками. И я всё ещё считаю, что это гораздо важнее. Но с Сашей пришлось научиться признавать и другую сторону, и даже стараться прикасаться к ней, когда того требует ситуация, подсказывает логика и она сама.
– Научи меня готовить хоть что-нибудь. Чтобы я не чувствовала дурацкую женскую никчёмность в себе.
– Эй! Мы договорились на серьёзный разговор после еды, а то весь аппетит пропадёт. Ну? – собравшись с силами, что всегда давалось мне тяжело, я пошёл на тактильный контакт и погладил Саньку по голове. Всё-таки основная её беда – отношения с парнями. Страдалица.
– Угу.
Вопреки ожиданиям после завтрака Саша сделала вид, что ни о чём не собиралась разговаривать. Мы привели кухню в порядок, сделали заказ на обед и ужин, чтобы не заморачиваться готовкой – лисичке хватило утра – и принялись выбирать фильм. Хотелось чего-то новогоднего, так что поспорив какое-то время, пришлось сойтись на нескольких удобоваримых вариантах. Сначала Саня хотела включить «Хранители снов», потому что я был категорически против «Гарри Поттера» и «Властелина колец», потом согласилась на просмотр «Хроник Нарнии», но внезапно на глаза нам попались «Неспящие в Сиэтле», и вопрос тут же оказался закрытым.
За окном разыгралась настоящая буря, и прохожие пропали окончательно. Я ждал, пока Сашка переоденется во что-то более удобное, чем футболка, и стоял у окна. День не очень напоминал день, скорее предвечерний сумрак. В голове мелькали обрывки сна, а вместе с ними детские воспоминания. Мне казалось, что я уже давно пережил и обиды, и тревоги, и даже страхи того времени. Разобрался, принял и простил. Но боль всё ещё сидела глубоко внутри, и как с ней нужно было бороться – никто бы не смог подсказать, кроме специалиста. Я сменил их штук пять за последние несколько лет. И пока решил сделать перерыв – устал от самокопания и бесконечных «проработок».
Раз за разом доктора предлагали медикаменты, гормональные препараты – вот чудеса! – при нормальных анализах, и не обещали ничего. Совсем. Собственно, именно такой результат я и получал. Вымотанный, униженный и с опущенными руками возвращался к одному и тому же – к самому себе. И не хотел больше тревожить внутреннего малыша Федю. Да, меня ведь зовут Фёдор, только мать настояла на любимом ею варианте – Фархад. И он действительно ближе моей душе, чем всё прочее. Вот только тот маленький мальчик…
– Фара, – Сашулька отвлекла меня от мрачных раздумий, ворвавшись в комнату с бутылкой вина, – я тут нашла кое-что… Откроем?
– Ты же переодеться хотела? – с удивлением я понял, что она и не думала сменить мятую футболку на что-то приличное.
– Да какое переодеться! У тебя же целый винный погреб в стенном шкафу.
– Одежда не в коридоре, вообще-то, – усмехнулся я. Вот пройдоха, ничего не изменилось в ней с момента нашего знакомства.
– Ой! Не нуди. Эту бутылку я тебе когда дарила? А? Лет пять назад, когда ты сюда переехал. Это обидно, уважаемый Фархад Александрович.
– Фархаджун, так-то. Я набивал ей цену. Вино с годами только лучше становится.
– Считай, что теперь внутри нечто бесценное. И открой, пожалуйста, – она улыбнулась лукаво и протянула мне бутылку. – А я пока принесу бокалы и что там надо?
– Штопор.
Таким простым способом мы продолжили наш день бутылкой хорошего красного вина приличной выдержки, распитой под завывание ветра и кадры старого фильма. Саша устроилась в противоположном конце дивана, сплетя свои ножки с моими, и наблюдала за движением на экране. Я же не горел желанием погружаться в фильм, так что лежал с книгой в руках и по большей части просто слушал. Бархат вина благородно ложился на язык, раскрываясь ярким виноградным букетом и напоминая о семье. Отчим пил только красное, домашнее, которое делал сам. На просвет оно всегда казалось мне похожим на жидкий драгоценный гранат, как те камни, что носила мама по праздникам. От удовольствия я прикрыл глаза и тут же получил лёгкий пинок от Сашки.
– Эй! Ты спишь?
– Нет же. Просто наслаждаюсь.
– Но ты не смотришь!
– Я слушаю и читаю.
– Гай Юлий Цезарь какой-то, – язвила лисичка, определённо требуя внимания и включённости.
– Да мы смотрели его раз сто уже!
– Но ты ведь согласился!
– У меня не было выбора, – улыбнулся я и рассмеялся, когда Сашулька обиженно показала язык. – Не сердись, мы вместе, и я в теме.
– Ну конечно! Не дам тебе вина больше, чтобы знал, как вредничать, – она отхлебнула прямо из горла и уставилась в экран.