Татьяна Альбрехт – Племянница словаря. Писатели о писательстве (страница 31)
Данилевскому был выдан гонорар для пересылки бедной поэтессе.
Обман открылся, точнее, сам мистификатор раскрыл его. Но это было гораздо позже. Поэма «Адвокатство женщины» вошла в собрание сочинений Г. П. Данилевского.
Где граница между мистификацией и плагиатом?
Этот вопрос может возникнуть у читателей знаменитого фолианта «Польский сказочник, или Книга сказок, повестей и народных преданий», который был опубликован в 1853 году, многократно с тех пор переиздавался и до сих пор пользуется в Польше большой популярностью.
Эту книгу написал Антоний Юзеф Глинский, писатель-самоучка, родившийся в крестьянской семье и выбившийся «в люди» благодаря самозабвенной любви к чтению. Он жил в Вильно, зарабатывал переводами (в частности, перевел на польский язык басни Крылова), но главной его страстью был польский фольклор. «Польский сказочник» – четырехтомник польских народных сказок и легенд в литературной обработке Глинского – принес его автору огромный успех и был переведен на многие европейские языки.
Однако въедливые критики вскоре обнаружили, что многие сказки Глинского не имеют к польскому фольклору никакого отношения.
Оказалось, что писатель вдохновлялся не только родным фольклором. Под видом польских сказок Глинский опубликовал в «Польском сказочнике» свои прозаические пересказы баллад Василия Жуковского, большую часть которых, в свою очередь, составляли переводы стихотворений немецких и английских поэтов-романтиков – Шиллера, Саути, Вальтера Скотта. Точно так же Глинский поступил и со сказками Пушкина, например, со «Сказкой о рыбаке и рыбке». А начинается «Польский сказочник» подробным пересказом поэмы «Руслан и Людмила» (разумеется, безо всяких ссылок на оригинал). Правда, произведение Глинского называется по-другому – «Сказка о спящей принцессе, карлике Сила-в-бороде и о голове великана», да и героев зовут иначе: Руслан превратился в рыцаря Добротку, а Людмила – в Пенькнотку (от польского слова «piękno» – «красота»). Зато все остальное – похищение невесты с брачного ложа, злой волшебник с бородой, обладающей магической силой, голова великана в чистом поле, с которой бьется витязь, и другие приключения героев – прямиком со страниц «Руслана и Людмилы» перекочевало в сборник «польских народных сказок».
Конечно, сюжеты, почерпнутые из народного фольклора, не зря называют бродячими, однако копья по поводу уместности столь бесцеремонных заимствований литературоведы ломают до сих пор.
Больше всего польских литературных мистификаций, конечно же, связано с именем Адама Мицкевича. Самая скандальная из них – «отрывок» из знаменитой поэмы Мицкевича «Пан Тадеуш», опубликованный под его именем много лет спустя после смерти классика. Текст назывался «Встреча пана Тадеуша с Телименой в Храме грез и согласие, достигнутое благодаря муравьям» и рассказывал о том, как роковая красавица Телимена в парке случайно уселась на муравейник, а когда муравьи принялись жалить бедняжку, ей на помощь поспешил пан Тадеуш и галантно помог даме очистить чулки и платье от безжалостных насекомых. После чего между Телименой и Тадеушем произошло следующее:
Некоторые писатели и критики «узнали» в этих строчках стиль великого романтика, решив, что Мицкевич написал их для забавы и потому не стал включать в основной текст «Пана Тадеуша». Другие, не желая, чтобы за главным польским национальным поэтом укрепилась слава порнографа, строили предположения относительно подлинного автора скандального текста. Подозрения пали на поэта и драматурга Александра Фредро, и фривольные стихи о Телимене и муравьях были изданы под его именем, тем более, Фредро к тому времени уже отправился в мир иной и не мог ничего опровергнуть. Затем «Встречу» стали приписывать сатирику Владиславу Бухнеру, редактору юмористического журнала «Муха», выходившего в Варшаве в начале ХХ века. Наиболее же вероятным создателем этого игривого апокрифа считается приятель Бухнера, поэт-сатирик Антоний Орловский, творивший под псевдонимом Крогулец (Ястреб) – против него была даже развернута кампания в прессе за очернение светлого имени «поэта-пророка», что было явным перегибом: Мицкевичу, при всей его серьезности, тоже случалось писать весьма фривольные тексты.
Лев Николаевич Толстой, будучи уже известным писателем, в 1858 году прислал редактору газеты «День» И. С. Аксакову рассказ под названием «Сон». Но подписал его женским именем. Письмо, сопровождающее рассказ, было следующего содержания:
Аксаков отвечал:
Рассказ был напечатан только в 1928 году.
В 1872 году литературный мир Санкт-Петербурга был потрясен. Еще бы, обнаружились три неизвестные доселе главы из второй части «Мертвых душ». Текст передал в редакцию журнала «Русская старина» директор гимназии М. М. Богоявленский. Он сообщил, что эти главы находились в бумагах друга Гоголя, Прокоповича, который в 1861 году якобы подарил тексты некоему «полковнику Н.Ф. Я-му». Тот, в свою очередь, и передал их Богоявленскому, решившему спустя 11 лет предать их гласности.
Литературоведы были в восторге. Но когда вопрос о включении «новых глав» в собрание сочинений Гоголя, казалось, был уже решен, неожиданно объявился истинный автор. Он и поведал историю подделки.
Автором оказался тот самый скрывавшийся за сокращением «полковник» Н. Ф. Ястржембский, друживший с Богоявленским. Оба приятеля примыкали к разночинцам и верили Чернышевскому. А тот, в свою очередь, ругал Гоголя за «слабое изображение идеалов» и «односторонность таланта». Вот Ястржембский и решил Гоголя подправить. Недолго думая, он написал три главы в сатирическом духе и преподнес их Богоявленскому как подлинник из архива Прокоповича. Тот же, хотя и догадывался об обмане, противостоять искушению не смог. Но когда дело дошло до публикации, Ястржембского, что называется, совесть заела, и он счел нужным выступить с саморазоблачением.
Пострадал от фальсификаторов и Пушкин. Его «Русалка» осталась незаконченной, а в 1897 году в журнале «Русский архив» появилось продолжение. В предисловии издателя журнала П. Бартенева объяснялось, откуда оно взялось. «В 1836 году Пушкин читал свою «Русалку» полностью у поэта Губера… На чтении присутствовал Дмитрий Павлович Зуев, ныне маститый старец, одаренный чудесной памятью. Вернувшись от Губера, он записал последние сцены «Русалки»…» Далее Бартенев сообщает, что запись Зуева дважды прочел и подтвердил сам Пушкин. А спустя полвека с лишним, пишет Бартенев, друг Зуева передал драгоценную запись «Русскому архиву».
Вопросы возникли сразу – уж очень не соответствовал уровень «продолжения» текстам Пушкина. Но многие критики настолько доверяли авторитету Бартенева, что объясняли такое положение дел либо тем, что Пушкин читал черновые наброски, либо приблизительностью записи самого Зуева. За дело взялись журналисты, занявшиеся личностью Зуева.
Что же удалось узнать?
Инженер и чиновник Дмитрий Павлович Зуев был доморощенным поэтом, хотя не достиг на этом поприще заметных результатов. Он сочинил продолжение «Русалки» и, отлично понимая, что под его собственным именем такое продолжение едва ли имело бы успех, решился на фальсификацию, неожиданно для него самого встретившую поддержку Бартенева, а вслед за тем и академических кругов… Между тем, как выяснилось, Зуев вообще никогда с Пушкиным не встречался.
В отличие от большинства выдуманных авторов, за именами которых по тем или иным причинам скрывались известные писатели и неизвестные авантюристы, Адель Оммер де Гелль (1819–1883) – писательница, путешественница, член Французского географического общества, супруга известного геолога, существовала в действительности. Не было только ее знаменитых писем и дневников, где она признается в романе с Михаилом Лермонтовым, равно как и всех упомянутых там событий.
Супруги Оммер де Гелль действительно несколько лет провели в России: в 1830-х они занимались геологическими исследованиями и впоследствии выпустили трехтомник «Степи Каспийского моря, Кавказ, Крым и Южная Россия…».