Татьяна Альбрехт – Племянница словаря. Писатели о писательстве (страница 33)

Естественно Маковский, да и вся редакция влюбились в мифическую Черубину, которая говорила им, что наконец-то нашла родственные души, что жаждет оставить в мире после себя только стихи и молитвы.

Сотрудники «Аполлона» сходили с ума, Черубине посылали корзины роз, дорогие подарки и корректуры с золотыми обрезами, таинственную красавицу пытались отыскать с помощью полиции и знатоков петербургского высшего света, о ней ходили самые невероятные слухи, ей сочиняли пылкие признания в любви и томные элегии.

Тщетно… таинственная испанская аристократка не желала являть себя миру.

Волошин с Дмитриевой искренне наслаждались происходящим из своего уютного коктебельского гнездышка, затем, в начале осени – к открытию литературного сезона вернулись в Петроград и продолжали мистифицировать редакцию. Причем, особая пикантность ситуации состояла в том, что большинство сотрудников журнала были их друзьями, а Николай Гумилев еще и соперником Волошина в борьбе за сердце Дмитриевой (которая к тому же была нареченной невестой, и Волошин лично знал ее жениха). Впрочем, поэт тоже был очарован таинственной Черубиной и не однажды обсуждал ее саму и ее стихи с Большим Максом, едва сдерживающим смех.

Однако долго так продолжаться не могло. В конце ноября того же года грянул гром – неожиданно Елизавета Дмитриева сама рассказала одному из сотрудников редакции, молодому поэту по фамилии Гюнтер, об их с Волошиным мистификации.

Зачем? Бог знает. Судя по стихам и воспоминаниям, Дмитриева была дама экзальтированная, неврастенического склада, с излишне живым воображением. Может, это произошло случайно.

Как бы там ни было, шутка была раскрыта, ведь добропорядочный Гюнтер, разумеется, поделился тем, что узнал, со своими коллегами и непосредственными начальниками.

Конечно, разразился грандиозный скандал. Друзья всерьез обиделись на Волошина, хотя признали, что мистификация весьма изящна.

И все могло бы закончиться вполне мирно, перейти в разряд забавных происшествий, которыми был богат богемный Петербург, если бы ситуацию не усугублял любовный треугольник, возникший еще до «рождения» Черубины между Дмитриевой, Гумилевым и Волошиным. После чреды тяжелых объяснений ситуация накалилась до предела и пришла к логической кульминации: произошла знаменитая дуэль, «последняя дуэль поэтов», которая, к счастью, окончилась бескровно.

Тем не менее, бывшие друзья рассорились на всю жизнь, Волошин ушел из редакции, как-то незаметно отдалился от всех. А растерянная таким поворотом событий Дмитриева уже мучительно жалела, что согласилась на мистификацию. Гумилев слышать о ней не хотел, их отношения с Большим Максом скоро зашли в тупик. И она как-то очень быстро и тихо исчезла из Петербурга и литературной жизни, ненадолго возникнув снова уже под своим именем после революции.

Но прекрасная испанка Черубина де Габриак продолжает жить в стихах, о которых исследователи спорят до сих пор: кто же их сочинял, Волошин, Дмитриева или они вместе. Видимо, правды мы уже не узнаем.

Примерно такой представляли себе литераторы таинственную Черубину

И так выглядела Елизавета Дмитриева

В номере «Вечерней Москвы» от 5 января 1924 года появился фельетон «Серия ноль шесть № 0660243. Истинное происшествие». В подписи значилось: «Рассказ Мих. Булгакова».

С этой публикацией связана загадочная и, главное, неизвестная современным булгаковедам история. С фирменным булгаковским привкусом чертовщины, который свойственен лучшим произведениям писателя.

В январе 1924-го на первой странице «Вечерки» были опубликованы выигрышные номера третьего «Тиража золотого займа». Информация очень и очень востребованная – и выигрышные номера, и репортажи с розыгрышей печатались в то время во всех газетах. Рассказ Булгакова был напечатан в «подвале» на второй и третьей страницах.

По сюжету служащему по фамилии Ежиков всучивают на работе облигацию золотого займа. Герой рассказа в удачу свою не верит, поэтому к возможности что-то выиграть относится скептически, но… Словно по волшебству ему выпадает второй по размеру выигрыш в 50 тысяч рублей золотом – и самые смелые мечты и желания Ежикова немедленно реализуются. Потом оказывается, что это был всего лишь сон, расстроенный герой приходит на службу, и… выясняется, что он все-таки выиграл, правда, не 50 000, а 500 рублей.

«Если кто-нибудь думает, что я выдумал этот рассказ, пусть посмотрит таблицу выигрышей в 500 рублей золотом», – завершает Булгаков.

В 1927 году в СССР был издан, без преувеличения, сенсационный роман. Назывался он «Зеленые яблоки», а на обложке было указано аж 18 авторов, и среди них такие имена, как Джек Лондон, Герберт Уэллс, Роберт Льюис Стивенсон, Марк Твен, Стефан Цвейг… Словом, такое вот «коллективное творчество». А в предисловии «переводчик с американского» (как он сам себя рекомендовал) Николай Борисов заявлял: «Перед вами единственный в своем роде роман, выдержавший в Америке в течение двух лет 625 изданий…».

Уже есть о чем задуматься! И, конечно, стоит заинтересоваться столь, без сомнения, выдающимся произведением. Да еще «в переводе с американского»!

Забегая вперед, скажем сразу: ознакомиться с текстом данного произведения можно и сегодня, его легко найти в Интернете. Сюжет представляет собой весьма запутанный детектив с элементами триллера. Сложнее с личностью «переводчика». Установить его подлинное имя нам так и не удалось (он, по различным источникам, «не идентифицирован»), зато сохранилось его письмо о романе. Вот что автор там пишет, якобы своему издателю:

«Вы спрашиваете меня, как я создал такой роман: это очень просто. Как вам известно, я был заключен в тюрьму. И сидя в одиночной камере, был лишен всего: и газет, и книг, и бумаги. Наконец, надо мной сжалились и дали мне груду романов разных авторов. Я пробовал читать их, но это оказалось невозможным. Все герои, откуда-то появлявшиеся, исчезали как раз тогда, когда у меня возникал интерес к ним. Но, читая все эти романы, я был поражен тем, что ни по стилю, ни по манере описания героев они не отличались один от другого. Скука побудила меня заняться созданием своего сюжета, который и был создан, не очень остроумный, но довольно интересный. Я уже подсчитывал будущие гонорары, но, увы, вспомнил, что у меня нет ни бумаги, ни карандаша и написать свой роман я не смогу. И вот тогда я ухватился за те романы, вырывал страницы из разных книг и перемешивал их. Клянусь честью, что только в некоторых местах я позже связал отдельные главы несколькими десятками строчек, и кроме того, перекрестил героев, дав им имена по первым страницам. Я рад, что явился новатором, открывшим новый способ создания блестящих произведений. Только ножницы и клей! В этом душа всей литературы».

Можно было бы, конечно, и это письмо причислить к мистификациям, но в конце – «Николай Борисов» перечисляет авторов, из произведений которых взял отрывки. Именно тех, указанных на обложке. Проверить это оказалось нетрудно. И действительно, получился детектив не хуже нынешних! И даже почти логичный…

Правда, справедливости ради следует заметить, что «переводчик с американского» ничего нового, в сущности, не изобрел. Еще Андре Бретон в «Манифесте сюрреализма» (1924) признавался, что пишет свои стихи именно таким способом, хотя склеивал он газетные заголовки. Разница в том, что Бретон претендовал на «литературное открытие», а «переводчик с американского» смеялся над штампами.

В 1934 году в Париже выходит книга «Роман с кокаином» – исповедальная история взросления главного героя в до– и постреволюционной Москве на фоне исторических событий. Роман понравился большинству известных эмигрантских авторов и критиков, включая Мережковского и Ходасевича.

Уже тогда считалось, что это чей-то псевдоним, поскольку никаких других текстов (кроме опубликованного вместе с романом рассказа) за Агеевым не числилось, а автор одной книги, появившийся ниоткуда, – явление крайне подозрительное.

В 1980-е годы роман переиздали на Западе, и он снова имел большой успех. В 90-е он добрался до России. Им зачитывались интеллигентные школьники и студенты, и, возможно, именно он повлиял на Пелевина, когда тот писал «Чапаева и Пустоту».

Долгое время была популярной версия, что Агеев – не кто иной, как Владимир Набоков: факты биографии Набокова и главного героя «Романа с кокаином» совпадали, структурно эта вещь напоминала ранние работы Набокова, наконец, имена персонажей часто встречались в набоковских текстах.

В то же время известная поэтесса Лидия Червинская твердила, что автором является некий Марко Леви, но ее версия не принималась в расчет.

Наконец, в 1996 году благодаря усилиям литературоведов Габриэля Суперфина и Марины Сорокиной выяснилось, что автора действительно зовут Леви, только не Марко, а Марк. Дело в том, что в романе довольно точно описана московская частная гимназия Креймана, в которой в годы, описанные автором, действительно учился некий Марк Леви. Все вопросы были окончательно сняты в 1997 году, когда нашли и опубликовали письма самого Леви, в которых он договаривается об издании своей книги.

Биография реального автора «Романа с кокаином» полна белых пятен. Известно, что в 1920-е – 1930-е годы он скитался по Европе, учился в Германии, работал во Франции, возможно, сотрудничал с советской разведкой, поменял советское гражданство на парагвайское, потом вернул советское. После войны жил в Ереване, где и умер в 1973 году. При такой биографии и в той исторической ситуации публикация исповедального романа под псевдонимом кажется разумной предосторожностью: автор придумал «писателя», который не связан с внешним миром политическими, общественными или другими обязательствами, а значит, волен говорить все что вздумается.