Татьяна Аксёнова – Философия тату (страница 4)
Леви-Стросс пишет: «Они полностью удаляли волосы на лице, в том числе брови и ресницы, и с отвращением относились к «братьям страуса» – европейцам с глазами в поросли волос». Еще в 1935 году можно было поговорить с лучшими племенными рисовальщицами, которые поясняли, что из-за изменения жизни лишились рабов, бывших у них в услужении, и они «вынуждены были оставить занятия изящными искусствами». Рисунки различались по кастам: «женщины из благородных каст разрисовывали себе только лоб, и лишь простолюдин украшал все лицо». Также и возраст для нанесения рисунка имел значение, Леви-Стросс пишет: «Редко, когда старые женщины тратят время на эти рисунки: они довольствуются теми, которые нанесли на их лицо годы. Тогда этой моде также следовали одни молодые женщины».
Племенные люди были мастерами не только в рисунках, но и в стратификационных отношениях. Леви-Стросс пишет: «Общество индейцев мбайя относилось неприязненно и даже с отвращением к воспроизведению потомства. Аборты и детоубийство считались почти обычным делом, так что воспроизведение группы происходило главным образом за счет усыновления, а не рождения». Вероятно, это связано с культурой войны и почитанием жестокости, как факторе эффективности, а привязанность к детям могла ослабить и уязвить племя.
«Тем не менее, дети появлялись в племени, и рождение ребенка знатного рода давало повод к праздникам. Они устраивались на каждом этапе роста ребенка: отнятие от груди, первые шаги, участие в играх и так далее. Глашатаи провозглашали титулы семьи и предсказывали новорожденному славное будущее. Если в один день с ним рождался еще какой-то ребенок, он становился его «братом по оружию». На празднике подавался медовый напиток в сосудах, сделанных из рогов или черепов. Женщины же, обрядившись в доспехи воинов, изображали сражения. Сидящих в порядке старшинства знатных людей обслуживали рабы, которые не имели права пить, у рабов часто не было наколок».
Рисунки консервативно передавались из поколения в поколение при помощи обучения, что даже спустя века совпадали в набросках первых путешественников и на фотографиях, рисунках, сделанных современными исследователями.
Исследователь племенных человеческих обществ Клод Леви-Стросс описывает способ нанесения краски. «Тонким бамбуковым шпателем, смоченным соком женипапо – сначала бесцветным, а после окисления сине-черным, женщина-художник расписывает лицо или тело товарки, иногда мальчугана, тогда как мужчины предпочитают отказываться от этого обычая. Художница импровизирует, не имея ни образца, ни эскиза, ни какой-либо другой отправной точки. Она украшает верхнюю губу узором в форме лука, заканчивающегося с двух концов стрелами. Затем она или разделяет лицо вертикальной чертой, или рассекает его в горизонтальном направлении. Поделенное на четыре части лицо свободно расписывается арабесками без учета расположения глаз, носа, щек, лба и подбородка, как бы на сплошной плоскости. Эти умелые композиции, асимметричные, но при этом уравновешенные, начинаются от какого-нибудь угла и доводятся до конца без колебания, без помарки. Это удовольствие – привилегия женщин».
«Своими рисунками на лице, равно как и обычаем абортов и детоубийства, майя выражали все тот же ужас перед природой. Их искусство провозглашает высочайшее презрение к глине, из которой мы слеплены, в этом смысле оно граничит с грехом»7.
Для чего я привожу этот отрывок из повествования Леви-Стросса? Потому что он подмечает, что у людей есть стремление подчеркивать свою цивилизованность, которую обязательно противопоставляют животному миру, не подверженному культуре человека воздействию. Ужас перед природой есть ужас от мысли, что можно не обладать способностью изменяться, творить.
Наблюдая за описанными антропологами мирами племенных культур, складывается впечатление, будто попадаешь в девичью комнату, где разложены многочисленные палетки, расчески, помады, и перед зеркалом девушки наносят себе узоры тенями, кисточками и румянами. Этим они создают культуру украшения – культуру современного человека, всегда стремящегося к изменению всего, но начиная со своей наружности, что неподвластно животному, не обладающему сознанием. Из века в век люди украшали себя. И мысль антрополога о грехе, связанном с дикостью нашего тела, с его животной сутью, и избавлении от него через культурные ритуалы – действительно является подтверждением того, что украшение тела, его изменение нам, людям, жизненно необходимо.
Возвращаясь к истории появления слово «тату» в Европе через путешествие Джеймса Кука и привоз татуированного с ног до головы полинезийца – Великого Омаи, можно заключить, что слово «рисунок», которым обозначал «тату» Кук, является по сути в русском языке этимологически связанным с немецким словом «риззен», «чертить», есть по сути схема жизни расписанного человека с тату, письмо о его связи с его обществом. На приведенных примерах мы с вами достоверно убедились, что для каждой человеческой культуры психологически нормально испытывать к чужой незнакомой культуре неприятие, воспринимать как недоразвитую экзотику ее самовыражение, а также считать только свою культуру самой лучшей: европейское общество встретило полинезийца с надменным чувством превосходства, абсолютно такими же воспринимались в племенных полинезийских культурах белые европейцы – ущербными и некультурными людьми.
Инициация – ритуал или необходимость?
Как человек становится уверен, что он изменился?
Известны обычаи, связанные с переходом девочки в категорию взрослых, описанные русским путешественником-этнографом Н. Н. Миклухо-Маклаем. На Каролинских островах церемония начиналась с того, что «девушка удалялась в лес, в специально построенную ее отцом хижину. Затем ее отправляли на учебу в менее отдаленный дом на четверть года, где женщина определенного сословия (нечто вроде крепостных) готовила ее к взрослой жизни. В это время вокруг особенного домика вечерами прогуливаются женихи. А так как у «заключенной» много времени на размышление, чаще всего, выйдя из “дома заточенияˮ, девушка тут же выходит замуж». Физическое отдаление человека от прежнего образа жизни символизировало переход в новое социальное состояние, традиция отправлять на обучение, отдалять от прошлого жизненного этапа максимально материализовалась, то есть воплощалась в виде условий – дом в лесу для обучения взрослым навыкам.
Как человек становится уверен, что он изменился?
Его изменение фиксируют словами и делами окружающие его люди (друзья, соседи, родственники). Пример с Маршалловых островов: «Наступление совершеннолетия у дочери вождя праздновали всей деревней с песнями, танцами, венками из цветов, купаниями, ритуалами и приговорами: “Пусть все, что отвращает от тебя, уходит прочь, дочка; а останется на плечах твоих то, что привлекает к тебе; пусть станет видимой твоя прелесть, о дева; пусть потянутся к этой хижине люди с севера и люди с юга; пусть смеются они и пусть бегут. Прелесть твоя неповторимаˮ. После которых девушка должна окунуться в море. И это купание на протяжении почти трехнедельного праздника происходит три раза в день. И вместе с ней купаются все люди ее деревни – мужчины, женщины, мальчики и девочки. Все, кроме родителей. И никто не смеет ходить той же тропинкой, которой ходила девушка к воде. В заключение праздника устраивают пир, и только на нем девушка наконец встречается со своими родителями, которые раньше не имели права к ней приближаться.
У девушек незнатного происхождения переход в категорию взрослых происходит в узком семейном кругу и не столь празднично. Самый торжественный момент ритуала – официальное представление вождю».
Людям важно осознавать и документировать наши изменения: получать сертификаты о поступлении в школу, об окончании образования, о рождении ребенка. Дипломы и аттестаты заменили нательные знаки, а выпускной придуман для закрепления праздничным действием изменений. Индивид понимает: я уже не ребенок, я взрослый и должен делать то и то для себя, это и это для общества. Вот диплом – доказательство того, что я повзрослел, а детство прошло.
У папуасов племени роро (Новая Гвинея) главная часть инициации девушек – татуировка. Ее наносят шесть лет, а иногда и дольше, до тех пор, пока не покроют все ее тело. Начинают татуирование, когда девочке исполняется восемь-девять лет. Лицо татуируют в последнюю очередь – уже непосредственно перед праздником инициации. Девушка живет в особенной хижине до заживления всех ран, тогда начинается праздник инициации. «Девушку обмазывают с головы до ног жиром и охрой, украшают раковинами, собачьими и кабаньими зубами. Она выходит из хижины и совершает два-три “круга почетаˮ по деревенской площади. А здесь ее уже ждут молодые люди. Впервые они встречаются с ней как со взрослой, впервые приветствуют ее как чью-то будущую жену».
Почему в племенной культуре следует непременно татуировать? Можно предположить, что человек изменяется незаметно для себя, в условиях племенных культур еще не было школ, дневников, аттестатов, а позволить молодому члену общества неофиту далее вести себя по-детски безответственно – не могли. Общество быстро обновляется, необходимо качественно закреплять знания и вводить во взрослую деловую жизнь новое поколение. Опытные люди подмечали – да, ты вырос, стал взрослым.