TATIANA Osipova – Апрельская пыль (страница 5)
Вечер второго дня застал их в полуразрушенной водонапорной башне на окраине зоны влияния «Шторма». Воздух и вправду изменился – он стал плотным, сладковатым на вкус, как испорченный мёд. В ушах стоял не слышимый, но ощутимый гул, словно где-то работал гигантский трансформатор.
Серый, проверяя затвор своего автомата, наконец нарушил молчание. Не глядя на Мерлина.
– Ты понимаешь, на что идёшь? Он не просто будет стрелять. Он будет лезть в голову. Искать слабое место. Твоё… слабое место.
– Знаю, – коротко бросил Мерлин, протирая линзы прибора ночного видения. – У тебя есть план или только прогнозы?
– План один, – Серый поднял глаза. В них нет страха, лишь холодная, отточенная решимость. – Не думать. Действовать. Мысли – это петля, которую он набросит. В его царстве нужно быть пустым. Как патрон. Им движет только импульс к цели.
– Легко сказать, – проворчал Мерлин, но в душе знал, что командир прав. Дьяк всегда играл на их чувствах. Теперь его оружием станут их же воспоминания, их вина, их тоска.
– Я буду прикрывать твой тыл, – сказал Серый неожиданно просто. – Если начнёт… доставать из тебя твоё прошлое. Я выведу. Любым способом. Даже если придётся дать пощёчину. Договорились?
Это было самым долгим и человечным предложением, которое Мерлин слышал от него с момента встречи. Он кивнул.
– Договорились.
Ночью Мерлину приснился сон. Яркий, как вспышка. Он снова стоял в том дворе восемьдесят шестого года. Люба смеялась, протягивая ему подснежник. Но когда он пытался взять цветок, тот рассыпался у него в пальцах не в пыль, а в рой мелких, металлических жучков, которые тут же разлетелись, складываясь в воздухе в знакомые формулы и чертежи. Из окна дома доносился не смех, а голос Дьяка, настойчивый и ласковый одновременно: «Зачем сопротивляться, Мерлин? Ты же видишь – всё тленно. Всё превращается в данные. В память. Отдай мне свою память, и ты перестанешь страдать…»
Мерлин проснулся с внезапным, сухим кашлем. Во рту стоял привкус меди и статики. Он встретился взглядом с Серым, который не спал, сидя у узкой бойницы. Командир молча указал пальцем на свой висок, потом на Мерлина.
Рассвет застал их уже на ногах. Впереди, в разрыве тумана, виднелись корпуса старого научного института «Сатурн». Здание оплыло, как свеча, его бетонные стены покрылись странным, перламутровым налётом, похожим на паутину. Вокруг не видно ни птиц, ни мутантов. Лишь тишина, давящая и внимательная. И чувство, что за каждым окном, в каждой чёрной дыре подъезда, на них смотрит один и тот же, огромный, всевидящий глаз.
Серый на последнем привале протянул Мерлину две таблетки тусклого свинцового цвета и шприц-тюбик с мутной жидкостью.
– Пси-блокатор. Кустарный, с «Варгана». Надолго не хватит, часа на три-четыре. И нейрошок, – он кивнул на тюбик. – Если поймёшь, что тебя уже не отпустит. Укол в бедро собьёт всё, включая сознание. Я вытащу.
– Весёлые аптечки у вас тут, – беззвучно усмехнулся Мерлин, принимая и то, и другое.
– Весёлое место, – без эмоций парировал Серый. Он встал, поправил гильзу на шее, будто проверяя оберег. – Пора. Он ждёт. Чувствую.
Они выдвинулись. Шли не спеша, от укрытия к укрытию, но с каждым шагом давление в воздухе нарастало. В ушах начинало звенеть уже не от гула, а от шёпота. Обрывки фраз, обрывки мелодий, голос Любы, смех Серёжи, того из прошлого, скрип двери сарая… Мозг атаковали призраки, пытаясь найти брешь.
У самого подножия института, заросшего аномальной слизью, Мерлин остановился. Главный вход завален, но чёрная, словно высохшая кровь, дыра вела в полуразрушенный подвал. Оттуда тянуло холодом и запахом озонованной меди. Это было логово. Гнездо Паука.
Серый присел на корточки, осматривая грунт. Нашёл то, что искал: едва заметный, идеально круглый след. Не ноги. Не лапы. Словно кто-то ввинчивал в землю тяжёлый, острый шест.
– Он уже не ходит, – тихо констатировал командир. – Парит. Или ползёт. Готовься. Сейчас он узнает, что гости пришли.
Как будто в ответ на его слова, тяжёлый, сладкий голос пророс прямо у них в головах, обходя уши, впиваясь прямо в сознание. Голос Дьяка, но искажённый, наложенный на себя тысячу раз, как эхо в бесконечном коридоре:
«Мерлин… Сергей… Как я рад. Я собирал пазл ваших душ так долго. Не хватало главных фрагментов. ЖИВЫХ фрагментов. Входите. Принесите мне свою боль. Я сделаю из неё… вечность».
Дверь во вчера была захлопнута. Но новая дверь, ведущая в кошмар наяву, только что распахнулась перед ними. Взведя затворы, два сталкера шагнули в пасть института «Сатурн». Навстречу бывшему человеку, который решил стать богом в аду собственного создания.
Глава 2
Исповедь Паука
Институт «Сатурн» был не зданием. Он застыл воплощённым разложением мысли. Бетонные стены не просто осыпались – они текли, словно воск, образуя странные, напоминающие извилины мозга, барельефы. Воздух загустел от запаха озона, статики и чего-то сладковато-гнилостного, как заплесневевший мёд. И повсюду, будто иней на мертвеце, лежала та самая перламутровая паутина. Она висела в углах, тянулась по потолку, и при свете фонарей в ней мерцали не капли, а целые кадры чужих воспоминаний: обрывки лиц, вспышки аварийных сигналов, детские рисунки.
Шёпот в головах превратился в навязчивый хор. Теперь голоса казались различимыми.
Последний голос заставил Мерлина вздрогнуть, как от удара током. Он стиснул зубы, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.
– Блокиратор, – сквозь зубы процедил Серый, уже доставая свой шприц. – Сейчас. Не слушай.
Но «не слушать» невозможно. Голоса роились под черепом, как осы.
Они продвигались по главному коридору, ведущему в сердце комплекса – в бывший реакторный зал. Именно оттуда исходил эпицентр пси-поля. По пути они встречали «жителей». Людей. Вернее, то, что от них осталось. Они медленно двигались по своим маршрутам: один бесконечно протирал стекло несуществующего прибора, другой чертил на стене мелом одни и те же стрелки, третий, прижавшись ухом к паутине, что-то бубнил, улыбаясь пустой улыбкой. Их глаза светились молочно-мутными, в них не отражался свет фонарей. Опустошённые. Коллекция Контроллера.
– Не смотреть в глаза, – прошептал Серый, но Мерлин на секунду встретился взглядом с женщиной, что чертила стрелки. И в голову ударило:
Дверь в реакторный зал представляла собой нечто чудовищное. Её оплетала паутина так плотно, что напоминала кокон. И в центре этого клубка, словно в паучьей кладке, пульсировало слабое, больное сияние, знакомое до боли. Эхо «шара молний».
– Он здесь, – сказал Мерлин, и его голос прозвучал чужим.
Паутина на двери расступилась сама собой, бесшумно, будто гигантские веки. Сталкеры вошли.
Зал преобразился до неузнаваемости. Оборудование давно срослось с биомассой паутины, образуя странные органоподобные структуры. В центре, на месте реактора, теперь зияла чёрная, мерцающая сфера неподвижности – локальная аномалия, прототип нового портала. А вокруг неё, подобно нервным узлам, были подвешены в паутине десятки «опустошённых», их плоть служила живыми батареями, источниками психической энергии.
И над всем этим парил Он.
Дьяк. И не Дьяк. Его тело, обтянутое бледной, почти прозрачной кожей, без чётких контуров. Оно плавно переходило в тяжёлые, шелковистые нити паутины, которыми оплетался весь зал. Лицо… Лицо ещё хранило черты Никиты Павловича, но было искажено неестественным спокойствием и странной, скорбной добротой. Его глаза, огромные и тёмные, отражали не зал, а бесконечные цепочки бегущих данных, формул, кадров прошлого.
«Мерлин. Сергей. Я ждал. Проходите. Не бойтесь. Я не причиню вам вреда. Мне… нужно поговорить. Объясниться.»
Голос звучал не в ушах, а прямо в костях, мягко и убедительно.
Сергей молча вскинул автомат. Мерлин схватил его за цевье.
– Подожди.
– Он в твою голову лезет, дурак! – прошипел командир.
– А в твою нет? – отрезал Мерлин, глядя на Дьяка. – Он мог нас убить, как только мы вошли. Этих… – он кивнул на зомби, – мог натравить. Но не стал. Послушаем. Узнаем, что ему нужно.
Это был тактический расчёт, пересиливший ненависть. Чтобы победить врага, нужно понять его цель.
«Разумно, Мерлин. Ты всегда рационален. Садись. Отдохни. Твой друг может не опускать оружие. Я понимаю».
С пола, из массы паутины, бесшумно выросли два подобия кресла. Мерлин, не отпуская винтовки, медленно опустился на одно. Серый остался стоять, прицел не дрогнул.
И Дьяк начал рассказывать. Его «голос» тянулся тихим, насыщенным отголоском неподдельной, страдальческой искренности.
«Ты прав, Мерлин. Я не умер. Когда ты уничтожил артефакт, портал… не закрылся правильно. Он схлопнулся. И выбросил меня не в точку, а в сам поток времени. В саму его плоть. Я плыл по течению распадающихся событий, я видел, как рассыпаются причинно-следственные связи… Я видел её, свою Лену, тысячу раз. И тысячу раз не мог крикнуть, предупредить. Это был ад. А потом… меня вынесло сюда. В эпицентр старой, забытой аномалии, питавшейся психической энергией. Мы… нашли друг друга. Я дал ей форму – форму мысли. Она дала мне силу – силу воплощать мысль. Я не стал мутантом. Я стал… смотрителем. Архивариусом падающего мира.»