Тата Шу – Виражи судьбы (страница 4)

Дом преобразился. Кейтеринг-команда безупречно организовала пространство: лёгкие изящные столы, бар, зону для оркестра. Но душа вечера была в деталях, созданных Катей. В гостиной, среди цветочных композиций, висели снимки их молодости: он у окна в кабинете «Вектора», она в промасленном комбинезоне с пионами в руках, их первая совместная поездка на Воробьёвы горы. На отдельном столике стояли их свадебные фотографии. Стол был накрыт с элегантной простотой, но в его центре красовались три блюда под серебряными крышками — те самые, «катинские».

И вот наступил вечер. Дом наполнился гостями, звуками джазового оркестра и праздничным гулом. Сначала — светская часть: приветствия, комплименты, лёгкие разговоры. Но атмосфера была иной, чем на корпоративном юбилее — тёплой, почти семейной, благодаря самому месту.

Когда гости расселись за столом, Катя легонько ударила по хрустальному бокалу. Воцарилась тишина.

- Дорогие друзья, — начала она, сияя. — Спасибо, что вы с нами в этот особенный вечер. Большинство блюд сегодня приготовили замечательные мастера. Но есть три, за которые ручаюсь лично я. Они — наша история.

Официанты сняли крышки. Аромат мгновенно разнёсся по залу.

- Это «фаршированный судак по-дедовски» — рецепт Василия Петровича, который мой муж очень любит. Это «говядина по-бургундски» — то самое блюдо, которое я впервые рискнула ему приготовить на нашу первую годовщину здесь, в этом доме. И это «яблочный штрудель» — потому что Саша его обожает и обожают наши сыновья с самого детства. Приятного аппетита и спасибо, что вы — часть нашей жизни.

Зазвучали аплодисменты, удивлённые и восхищённые возгласы. Александр смотрел на неё, и в его тёмных глазах светилась такая любовь и гордость, что у Кати ёкнуло сердце.

Атмосфера стала ещё теплее. Зазвучали тосты и крики «горько». Владимир Васильевич, подняв бокал, сказал:

- Саша, двадцать лет назад я сомневался. Сегодня я точно знаю: лучшего мужа для моей дочери и отца для моих внуков нельзя было и представить. Вы — настоящая опора. За вашу семью!

Артём и Антон, уже почти мужчины, но в этот вечер казавшиеся немного взволнованными мальчишками, подняли бокалы с соком за родителей, и в их взглядах на отца читалось то самое героическое обожание.

Особую, тёплую ноту внесли свидетели. Лиза, прослезившись, рассказала историю о фамильном кольце с бриллиантом, которое Саша заложил как «залог на Катю», а потом выкупил назад. История, которую многие слышали впервые.

- Я до сих пор его храню, — подтвердил Александр, улыбаясь. — На всякий случай. Мало ли, дочь родится.

Все засмеялись. Денис добавил свои воспоминания о студенческой жизни, и в этих историях Александр Романов, мощный и влиятельный, представал обычным парнем с большими мечтами.

Потом была музыка и танцы. И они с Александром, как и двадцать лет назад, танцевали свой первый танец. Только теперь это был не вальс молодожёнов, а медленный, пронизанный глубоким пониманием танец двух половин одного целого. Он прижал её к себе, его губы коснулись виска.

- Ты приготовила самое главное, — прошептал он ей на ухо. — Ты приготовила саму нашу жизнь. И подала её так красиво. Я самый счастливый человек на свете. Спасибо за каждый день этих двадцати лет.

- Это только начало, мой царь, — так же тихо ответила она. — Только начало.

Позже, когда последние гости, унося с собой частичку тепла этого дома, покинули его, а кейтеринг-бригада бесшумно всё убрала, они остались в опустевшей, наполненной тишиной и запахом ушедшего праздника гостиной. Сыновья довольные уехали в клуб.

- Двадцать лет, — сказал Александр, разглядывая их свадебное фото. — И всё ещё как в первый день. Только лучше. Глубже.

Катя взяла его руку и прижала ладонь к своей щеке.

- Потому что дом наш, — прошептала она. — Потому что всё настоящее. И потому что ты — мой.

Они стояли так, среди тишины своего царства, два монарха одной судьбы, прошедшие вместе двадцать лет и знавшие, что впереди — вечность. И Екатерина Романова понимала, что её женское счастье, её искусство любить и быть любимой — это и есть её самое громкое и безоговорочное достижение. Величественнее любой карьеры, быстрее любой гонки.

Глава 6.

Тишина опустевшего дома была теперь их тишиной, густая и сладкая, как мёд. Звук последнего ударившегося о поднос бокала, шаги уходящей прислуги — всё осталось за тяжелой дверью спальни. Здесь был только их мир, выстроенный за двадцать лет, и воздух, заряженный памятью тысячи таких ночей и новизной этого вечера.

Он подошёл к ней у зеркала, где она снимала серьги. Его руки легли на её плечи, тёплые и твёрдые, знакомые до каждой клеточки.

- Катрин, — прошептал он, и одно это слово, произнесённое его низким голосом, содержало в себе всё: благодарность за праздник, за годы, за эту жизнь. Его губы коснулись чувствительной кожи за ухом, потом спустились к шее, и она откинула голову, закрыв глаза, растворяясь в этих прикосновениях. Он развернул её, и его взгляд, тёмный и бесконечно нежный, выпил её целиком.

Он говорил ей шепотом, пока его пальцы освобождали её от наряда праздничной царицы, чтобы открыть просто его Катю. Говорил о её красоте, которая с годами стала только глубже, о том, как гордился ею сегодня, глядя, как она держит их общий мир. Его слова смешивались с поцелуями, ласкающими плечи, ключицы, трепетную линию декольте. Каждый его прикосновение был и вопросом, и утверждением, молитвой и поклонением. Она отвечала, проводя ладонями по его мощным плечам, чувствуя под пальцами знакомый рельеф мышц.

- Саша, родной…, — шептала она в ответ, и её слова терялись в его поцелуях.

В их близости не было молодой торопливости, но была вся страсть, отточенная годами взаимного знания. Это был медленный, глубокий танец, где каждое движение было предсказуемо и оттого — бесконечно ново. Он знал, как заставить её тело петь, а она знала, как отдаться ему полностью, доверившись этой силе, которая всегда оберегала и лелеяла её. В пиковые моменты тишину разрывали только сдавленные возгласы и их имена, выдохнутые как заклинание, скрепляющее союз.

Потом было тихое, липкое от пота сплетение тел, тяжёлое, ровное дыхание и ощущение полного, бездонного покоя. Он притянул её к себе, к груди, где сердце билось ровным, мощным ритмом. Его губы коснулись её лба.

- Котёнок…, — прошептал он сонно, лаская её влажные волосы. Потом, уже почти на грани сна, глухо добавил, – А может… ещё родим ребёночка? Дочку…

Катя, уткнувшись носом в его шею, слабо улыбнулась в темноте. Её голос был сонным и тёплым, как плед.

- Сашенька… в моём возрасте уже стыдно рожать. Да и мальчишки скоро сделают нас бабушкой с дедушкой.

Он тихо рассмеялся, и смех его разошёлся вибрацией по его груди, к которой она прижималась.

- Какие мы с тобой бабушка и дедушка… — пробурчал он, уже засыпая. — Мы в кровати любых молодых… за пояс заткнём…

Его дыхание стало глубоким и ровным. Она прислушалась к этому звуку, самому безопасному в её мире. «Любых», — мысленно согласилась она, проводя рукой по его боку. И, уносясь в сон на крыле его последней фразы, подумала, что счастье — это именно это: знать, что твой царь, пройдя с тобой двадцать лет, всё ещё хочет с тобой всего. И будущего.

Утро началось с его нежного поцелуя в плечо, знакомого, тёплого. Катя, не открывая глаз, улыбнулась и прижалась к нему спиной, ловя его крепкие объятия. Солнечный луч пробивался сквозь щель в шторах, выхватывая из полумрака кружева вчерашнего платья, брошенного на стул. Всё было как всегда, как в сотни других их утр – тихо, мирно, наполнено сонным теплом друг друга.

И так же, как в сотни других утр, спокойствие было недолгим. Зазвонил телефон. Служба безопасности. Его тело мгновенно напряглось. Он взял трубку, и его лицо стало собранным, непроницаемым.

- Где?… Когда?… Живы? Целые?… Хорошо. Буду.

Катя уже сидела на кровати, глядя на него широко раскрытыми глазами. «Саша?»

- Мальчишки. Подрались опять. В клубе. Ночь в отделении отсидели, – отчеканил он, уже вставая и направляясь в душ. Голос его был ровным, но в нём гудела сталь.

Через два часа он уже въезжал в ворота их дома, из задних дверей которого неохотно вылезли двое его копий в младшем масштабе. Артём и Антон. Одежда мятая, на кулаках ссадины, под глазом у Антона – красивый фингал, у Артёма – разбитая губа. Но держались прямо, с тем самым романовским упрямством в подбородке.

Катя вылетела на порог, сердце сжалось в комок.

- Боже мой! Что вы себе позволили?! Вы что, с ума сошли?! Опять драка! Да ещё и полиция! Её голос, обычно такой мягкий, звенел от страха и гнева. Она уже подняла руку, чтобы шлёпнуть ближайшего – Антона – по плечу, но её остановило лёгкое, но властное прикосновение.

Александр мягко, но неумолимо отвёл её руку.

- Мать, не шуми, – сказал он тихо, но так, что даже кипящая Катя замерла. Он обвёл взглядом сыновей. – Правду за правду. Заступились за парня, которого травили. За слабого. Это правильно.

В его словах не было одобрения драки. Была констатация факта и… странная, суровая гордость. Мальчишки, услышав отца, выпрямились ещё больше.

- Они трое на одного, мам. А тот даже драться не умел. Спиной к стенке прижали, – выдохнул Артём.

- Так и знал, что вас не за хулиганство, – кивнул Александр. – Ну и получили урок в кутузке. Как впечатления? Валик с матрасом – мягче?