Тата Шу – Новая весна (страница 1)

Новая весна

Глава 1.

Тася никогда не думала, что её жизнь сделает когда-нибудь крутой поворот и проверит её на прочность. В свои сорок четыре она была уверена, что самое трудное — бессонные ночи с маленькой Соней, переживания за Мишу после аварии, годы безденежья в девяностые — всё это осталось далеко за горизонтом. Жизнь, казалось, вышла на ровный, освещенный солнцем путь.

Со своим мужем, Михаилом Скворцовым, она познакомилась, когда ей было девятнадцать. Худенькая, серьёзная выпускница техникума, она пришла контролёром ОТК на маленький заводик. А он, шумный и весёлый слесарь Мишка, тут же положил на неё глаз. «Тася», — позвал он в первый же день, протягивая деталь, и в этом простом слове ей послышалось что-то родное, обещающее надежность.

И вот совсем недавно они отпраздновали двадцать пять лет свадьбы. Двадцать пять! Целая жизнь. И теперь её Миша был директором этого самого завода. Из Мишки-слесаря превратился в солидного Михаила Викторовича, но для неё дома он оставался всё тем же Мишей. Всё у них было хорошо. Даже очень. Трехкомнатная квартира с новой итальянской кухней, о которой она раньше и мечтать не могла, удобная машина, загородный уютный домик, который они с её отцом когда-то строили своими руками — и до сих пор там пахнет деревом. Дочка Соня была счастлива замужем. Она подарила им внука. Забавного толстощёкого Алёшку. Когда Тася брала его на руки, чувствуя тёплую тяжесть и пахнущую молоком макушку, мир вокруг переставал существовать.

Только... Только вот сама Тася не находила себе места.

Беда подкралась незаметно, как воровка. В последнее время её просто заливало. Организм словно взбесился, и никакие таблетки, никакие отвары, которые советовала свекровь, не помогали. Поход к врачу, анализы, УЗИ — и вот она сидит в прохладном кабинете, сжимая в руках мокрый платок, а пожилая гинеколог с усталым лицом говорит про множественную миому матки и про то, что с этим медлить нельзя.

Тася вспоминала свои прожитые годы с мужем. Были годы безденежья. Из-за этого они побоялись родить ещё детей. Но их интимная жизнь всегда была страстной. Да, конечно, с годами остались позади те сумасшедшие ночи, когда они, молодые и жадные до друг друга, занимались любовью не один раз в день, боясь потревожить спящую в кроватке Соню. Теперь всё было более размеренно, но не менее глубоко. Взаимная любовь стала тише, но прочнее. Он знал, где её коснуться, она знала, как его порадовать.

Но с возрастом появляются проблемы со здоровьем. Причём с женским. За свою жизнь они предохранялись по-разному. В том числе она ставила спиральки. И вот поставила последнюю, пора было менять, а она не прижилась. Организм взбунтовался. Хорошо хоть не забеременела в таком возрасте, глупость какая была бы. А потом и миому нашли.

Миша был внимательным, заботливым, терпеливым. До скрежета зубного. Она же понимала: мужику надо. А она в последнее время всё чаще от него отворачивалась, закрывалась, утыкалась в подушку и делала вид, что спит. Чувствовала себя разбитой, больной, старой.

А он только и делал, что твердил:

- Тась, всё наладится. Мы всё переживём. Не ты первая, не ты последняя. Ты вспомни, как ты за мной после той аварии ухаживала? Месяц на суднах, а я, как мешок с костями, лежал. Ты же выходила меня. Чего ты тянешь? У тебя гемоглобин совсем упал. На тебе лица нет. Ложись на операцию.

А Тася только отворачивалась к окну и отвечала глухо:

- Миш, ну какая из меня после этого будет женщина? Корыто бездонное, вот кто.

Он подходил сзади, обнимал своими большими, всё ещё сильными руками, прижимал к себе. Гладил по волосам, которые она давно перестала красить, потому что сил не было, и шептал в макушку, как маленькой девочке:

- Ты дурочка у меня. Самая любимая дурочка. Ты всегда будешь для меня желанной и любимой. Слышишь? Всегда.

И от этих слов на душе становилось ещё горше. Потому что она ему верила. Миша никогда не обманывал. Но как он сможет желать её, когда от неё останется половина? Как она сама сможет желать себя?

В то утро она проснулась раньше обычного. Миша ещё спал, разметавшись на подушке, и в свете начинающегося рассвета его лицо казалось молодым, почти таким же, как тогда, в молодости. Тася тихонько встала, накинула халат и вышла на кухню. Села за стол, обхватив ладонями горячую кружку с чаем, и посмотрела в окно.

За окном просыпался их город. Солнце золотило верхушки тополей, по карнизу прыгала синица. Жизнь шла своим чередом — здоровая, сильная, равнодушная к её боли.

И вдруг она поняла, что больше не может так жить. Висеть между страхом и надеждой. Она посмотрела на календарь, висящий на холодильнике. На пятнадцатое число, обведенное красным фломастером, был записан номер клиники и фамилия профессора, которого Миша нашёл через знакомых.

Она зажмурилась, сделала глоток обжигающего чая и, не открывая глаз, потянулась к телефону, чтобы набрать этот номер. Сердце колотилось где-то в горле. Этот звонок станет либо началом конца, либо... началом новой жизни. Она ещё не знала, какой именно.

Глава 2.

Операцию назначили на декабрь. Плановые операции всегда делают в холодное время года, и эта медицинская мудрость звучала как приговор. Месяц до декабря Тася прожила как в тумане: бесконечные анализы, консультации, флюорографии, ЭКГ. Кипа бумаг в папке росла, и с каждым новым документом отступать было уже некуда.

Утром того самого дня, когда она должна была ехать в больницу, Тася стояла у окна в спальне и смотрела на серое, низкое небо. Ночью выпал первый снег — жидкий, тающий на глазах. Миша подошел сзади, обнял, как всегда, крепко.

- Ну, Скворцова, собирайся, боец, — сказал он с нарочитой бодростью в голосе.

Тася чувствовала, как под его руками, на её животе, скрывается предательская дрожь. Он тоже боялся. Его «нервозность», как он это называл, выдавали пальцы, чуть сильнее обычного сжимающие её плечи, и то, как он избегал смотреть ей в глаза.

- Соберусь, — тихо ответила она.

В больнице, куда они приехали, пахло чистящими средствами, лекарствами и тревогой. Пока Тася заполняла последние бумаги в ординаторской, Миша ждал в коридоре. Когда она вышла, он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на заснеженный больничный двор. Услышав шаги, обернулся, и на лице его снова появилась та самая подбадривающая, чуть виноватая улыбка.

- Ну что, проводить до палаты?

Он нёс её сумку, хотя медсестра говорила, что это не положено. Он поправил подушку на койке, проверил, работает ли телевизор, и налил воды в кружку. Рядом суетилась молоденькая медсестра, которая принимала Тасю.

Глядя на то, как Миша, высокий мужчина, заботливо укутывает свою жену пледом, который привёз из дома, она не выдержала:

- Таисия Владимировна, — восхищенно выдохнула девушка, когда Миша вышел в коридор поговорить по телефону. — Какой у вас замечательный муж! Красивый, заботливый. Сразу видно — переживает. Сейчас редко такое увидишь, многие вообще своих бросают...

Тася через силу улыбнулась. Зависть в глазах молоденькой девчонки была такой искренней, такой чистой.

Миша зашёл попрощаться. Он поцеловал её в лоб, задержав губы дольше обычного.

- Я завтра с утра приеду. Как только можно будет. Ты держись, родная моя. Я тебя люблю.

- Я знаю, — прошептала Тася, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Езжай, Миш. Снегопад, дорога скользкая. Будь осторожнее.

После его ухода палата показалась огромной и холодной, несмотря на батареи.

Утром её увезли на каталке. Миша, как и обещал, приехал рано и сейчас шёл рядом, держа за руку, пока медсестра мягко не попросила его остаться у дверей операционного блока. Тася запомнила его лицо в последнюю секунду — бледное, с плотно сжатыми губами.

Она очнулась уже в своей одноместной палате. В палате, которая была совсем не такой, как обычные больничные: чисто, тихо, и пахло не так остро.

Первое, что она почувствовала — ледяную тяжесть внизу живота (пузырь со льдом, как потом узнала) и чужеродные предметы в теле. В левой руке торчал катетер, соединенный прозрачной трубкой с капельницей. Другой, ещё более унизительный, был в мочевом пузыре. Она чувствовала себя нашпигованной, несвободной, почти неживой. Голова была тяжелой и чугунной от наркоза. За окном было уже темно, и снегопад усилился, крупные хлопья липли к стеклу.

Скрипнула дверь. Вошел высокий мужчина в белом халате. Это был тот самый хирург, который её оперировал, мужчина лет пятидесяти, с усталыми, но внимательными глазами и сединой на висках. Он присел на край стула возле кровати.

- Ну, Таисия Владимировна, поздравляю. Всё прошло успешно, без эксцессов.

Тася смотрела на него, пытаясь сфокусировать взгляд, и ждала. Он говорил спокойно, ровно, профессионально, но в его словах она пыталась уловить хоть какую-то зацепку для надежды.

- Я понимаю, вам сейчас тяжело и, наверное, страшно. Но я хочу, чтобы вы знали. Мы удалили только матку. Оставили культю с шейкой и оба яичника. Это очень важно. Яичники продолжают работать, гормональный фон не нарушен.

Он выдержал паузу, давая ей осмыслить сказанное.

- Материал, естественно, отправили в лабораторию на гистологию. Но я, посмотрев своими глазами, думаю, что всё будет хорошо. Опухоль доброкачественная, миома. Просто запущенная.