Тата Шу – Новая весна (страница 3)
Дома он включил музыку, чтобы заглушить тишину, и принялся колдовать на кухне. Варил бульон, снимая пену, паровые котлеты лепил, яблоки в духовку поставил. И всё время поглядывал на часы. Как она там? Очнулась уже? Не больно ли? Не страшно ли одной?
Ночью он почти не спал. Ворочался, прислушивался к тишине, ловил себя на том, что тянется рукой на её половину кровати. Пусто. Холодно.
Утром, едва рассвело, он уже был на ногах. Аккуратно разложил еду по контейнерам, завернул в полотенце, чтобы не остыло. Заехал в цветочный — искал те самые, белые хризантемы, которые она любила. Нашёл. И в ювелирный заскочил на прошлой неделе, браслетик присмотрел. Думал после выписки подарить, но сейчас понял: надо сегодня. Пусть знает, пусть чувствует.
В больницу его пустили ровно в десять. Он чуть не бегом поднялся на этаж, нашел её палату, толкнул дверь и... И вот она, его Тася. Бледная. И нет той бездны в её глазах, в которых тонул.
Весь день и всю ночь она то проваливалась в тревожную дремоту, то выныривала в реальность, полную боли и странного, пугающего ощущения пустоты внутри. Где Миша? Приходил ли? Она не знала. Вокруг были только медсестры, молчаливые и деловитые, да пиканье аппаратов.
А наутро, когда за окном уже светало и снегопад наконец прекратился, дверь тихо скрипнула.
- Тась... Ты не спишь, родная?
Она открыла глаза и не поверила. Над ней стоял Миша. Усталый, небритый, с красными от бессонницы глазами, но улыбающийся той самой улыбкой, которую она любила всю жизнь.
- Миш... — прошептала она пересохшими губами. — Ты как... пустили?
- Пустили, — он уже суетился, ставил на тумбочку огромную сумку, поправлял одеяло, гладил её по руке, но осторожно, боясь задеть катетер. — С утра позвонил, спросил, можно ли. Сказали, можно. Я как рванул... Ты как? Не больно? Не тошнит?
Она чуть качнула головой, не в силах оторвать от него взгляд.
- Я тут привёз кое-что, — засуетился Миша, принимаясь выгружать содержимое сумки. — Ты не смотри, что я сам готовил, я рецепты в интернете нашёл, специально для послеоперационных. Вон, бульончик куриный, лёгкий, в самый раз. Котлетки паровые. Пюрешка жиденькая. Компот из сухофруктов, без сахара. И яблочко запечённое...
У Таси защипало в глазах. Маленькие контейнеры, аккуратно закрытые крышечками, ложка, завернутая в чистое полотенце. Она знала, что Миша умеет готовить, но чтобы вот так, серьёзно, с рецептами из интернета...
- Ты чего молчишь? — встревожился он. — Не то сделал? Я же старался...
- Всё то, — еле выговорила она. — Всё то, Мишенька. Только... ты как? Ты сам-то ел? На себя посмотри — лица нет.
- А, я потом, — отмахнулся он. — Ты главное.
Тут он словно вспомнил что-то и метнулся к сумке.
- Это ещё не всё. Это вот тебе, — и извлек букет. Не те помпезные розы на длинных ножках, а скромные, нежные хризантемы, белые, как снег за окном, с зеленоватой сердцевинкой. Она такие любила. Всегда любила. Он помнил.
Тася потянулась здоровой рукой, понюхала, и слёзы снова покатились по щекам.
- Глупая, ты чего плачешь? — Миша растерянно заметался, полез в карман за платком. — Не надо, Тась, всё хорошо будет. Я же говорил. Я вчера тут всю ночь мысленно с тобой был. Звонил, спрашивал — не говорят, не положено. Я там с ума сходил, если честно. Домой приехал — а там пусто, ты не представляешь...
- Представляю, — прошептала она. — Я тоже здесь одна... думала о тебе.
Он наклонился, поцеловал её в лоб, задержался губами, вдыхая родной запах, смешанный с больничными лекарствами.
- Я от счастья, что ты... — сказал тихо. — Что всё позади. Я так боялся, Тась. Так боялся...
А потом, помявшись, достал из внутреннего кармана пиджака маленькую бархатную коробочку.
- Это... это тебе. Я давно хотел, ещё до операции. Думал, после выписки подарю. Но сейчас понял: надо сегодня. Чтобы ты знала. Что ты у меня всё та же. Самая любимая. Самая красивая. Самая родная.
Он открыл коробочку. На бархатной подушечке лежал тонкий золотой браслетик, изящный, с маленьким цветочком-подвеской. Простой, но такой красивый. Он специально выбирал неброский, не тяжелый — чтоб и в больнице можно было носить, и после, всегда.
- Миша... — только и смогла выдохнуть Тася. — Зачем? Столько денег...
- Замолчи, — он мягко закрыл ей рот ладонью. — Никаких денег не жалко. Ты у меня одна. Давай надену?
Она кивнула, не в силах говорить.
Он надел браслет ей на запястье. Золото приятно холодило кожу. Тася смотрела на свою руку — бледную, с синяком от капельницы, и на этом фоне тонкая цепочка казалась чудом. Лучиком света. Островком нормальной, прежней жизни.
В палату заглянула медсестра, та самая молоденькая, что дежурила с утра.
- Ой, извините, — засмущалась она, увидев цветы и открытую коробочку. — Я давление померить... Таисия Владимировна, вы не представляете, ваш муж нам тут весь телефон оборвал вчера. Каждый час звонил, спрашивал, как вы. А вечером говорят приезжал, сидел в машине под окнами, его с поста видели. Еле уговорили уехать, сказали, что всё хорошо. Такой заботливый...
Тася перевела взгляд на Мишу. Тот стоял красный как рак, прятал глаза, делал вид, что поправляет контейнеры на тумбочке.
- Сидел в машине? — переспросила она тихо. — На морозе?
- Да ладно, чего уж, — буркнул он. — Медсестра, вы давайте давление меряйте, а то я мешаю. Я подожду в коридоре.
Выскочил за дверь, словно спасаясь от благодарности. А Тася смотрела на браслетик, на цветы, на контейнеры с едой, которую он сам готовил, и чувствовала, как внутри, сквозь боль и муторную пустоту, начинает пробиваться что-то тёплое. Крошечный росточек надежды. Может быть, не всё ещё потеряно. Может быть, он прав. Может быть, она и правда для него всё та же.
Медсестра померила давление, записала показатели, улыбнулась и вышла. А Тася всё смотрела на дверь, за которой ждал он. Её Миша. Который ночевал в машине под окнами больницы, потому что не мог быть рядом. Который готовил ей котлетки по рецептам из интернета. Который выбрал эти хризантемы, потому что помнил, что она любит белые.
И браслетик на руке поблескивал в зимнем солнечном свете, обещая, что жизнь продолжается. Что любовь — она вот такая. Не в словах, не в обещаниях. А в контейнерах с бульоном, в ночных дежурствах под окнами, в дрожащих руках, надевающих золото на больничную руку.
Но Тася чувствовала. Что-то было не так. Женское сердце не обманешь. Она видела что её Миша мается. А спросить боялась.
Глава 5.
Миша приходил каждый день. Как по расписанию — ровно в десять утра, с сумкой, полной контейнеров. Он менял меню: сегодня куриный бульон, завтра — легкий суп-пюре из тыквы, послезавтра — рыбка на пару. Он таскал цветы. Каждый день новые. То белые хризантемы, то розовые, то нежные альстромерии, которые она когда-то давно в магазине рассматривала, а он запомнил. Палата Таси превращалась в оранжерею — цветы стояли на подоконнике, на тумбочке, даже на подзеркальнике в углу.
Медсестры шутили:
- Таисия Владимировна, у вас тут филиал цветочного магазина. Завидный ухажер!
Тася через силу улыбалась. Она видела, как он старается. Как смотрит на неё с той же любовью, как гладит по руке, как поправляет подушку. Но женское сердце не обманешь.
Что-то было не так. Она чувствовала это каждой клеточкой. В его глазах, когда он думал, что она не смотрит, появлялось что-то... виноватое? Тоскливое? Он словно хотел что-то сказать, но не решался. А когда она ловила его взгляд, он тут же отводил глаза и начинал суетиться: поправлять одеяло, наливать воду, переставлять контейнеры.
Тася боялась спросить. Боялась услышать то, что разобьёт ей сердце. Может, это из-за неё? Может, она ему уже не нужна такая? Может, жалеет просто? Эти мысли ядовитыми змеями выползали из тёмных углов сознания и жалили больно, нестерпимо.
К тому же она почти не ела. Аппетит не приходил. Организм словно включил защиту и отвергал любую еду. Тася давилась бульоном, ковыряла вилкой котлетки, отворачивалась к стене. Температура держалась — невысокая, но упрямая, тридцать семь и три, тридцать семь и пять. Вечерами поднималась, выматывая последние силы.
Миша заметил. Конечно, заметил. На четвертый день, увидев почти полные контейнеры, которые он вчера принёс, он помрачнел, поцеловал её в лоб и решительно вышел из палаты.
- Мне нужно поговорить с лечащим врачом, — сказал он медсестре.
Хирург, тот самый, что оперировал Тасю, принял его в ординаторской. Выслушал, посмотрел в карту, покачал головой.
- Температура после такой операции — не редкость. Организм борется, идёт воспалительный процесс, это нормально. Но то, что она не ест — плохо. Силы нужны, восстанавливаться надо. А без еды — никак.
- А что делать? — Миша готов был на всё. — Может, лекарства какие? Или уговоры? Я уговариваю, честно...
Врач чуть улыбнулся, посмотрел на этого большого, сильного мужика, который так отчаянно любит свою жену.
- Знаете, Михаил Викторович... Есть одно средство. Нестандартное, но иногда помогает. Купите бутылку хорошего красного вина. Сухого, качественного. И принесите ей. Полбокала за ужином, для аппетита. И под вашим присмотром, естественно. Иногда маленькая радость творит чудеса.
Миша кивнул, запомнил. В тот же день, вечером по дороге в больницу, заехал в хороший винный магазин, купил то, что посоветовал продавец — итальянское, выдержанное, дорогое. Вечером, когда Тася снова отвернулась от еды, он достал бутылку, поставил на тумбочку.