Тата Шу – Измена. В тени его глаз (страница 4)

В это же время в своем ультрасовременном пентхаусе Ян Одоевский бесцельно бродил из комнаты в комнату. После развода с Кариной его жизнь, несмотря на все богатство и власть, стала напоминать изысканно обставленную тюрьму. Тишина здесь была звенящей. Он пытался заглушить внутреннюю пустоту работой, но даже многомиллионные сделки не приносили удовлетворения. Мысли об Ольге возвращались с навязчивой, болезненной регулярностью. Он все чаще ловил себя на том, что сравнивает холодный расчет Карины с ее искренней, пусть и наивной, страстью. Он включил большой панорамный телевизор, просто для фона. Новостной канал показывал сюжет о пожаре в одном из спальных районов. Ян уже хотел переключить, его взгляд скользнул по экрану с привычным равнодушием, но вдруг зацепился за знакомые очертания. Камера показывала горящее здание, а затем – панораму улицы. Его сердце на мгновение замерло. Он узнал этот двор, этот подъезд. Это был дом Колосовых.

Репортер, стараясь говорить драматично, вещал с экрана:

– …по предварительным данным, причиной чудовищного взрыва стал бытовой газ. На месте работают все экстренные службы. По предварительной информации, есть погибшие. Спасатели продолжают разбирать завалы…

Яна будто ударило током. Он застыл, не в силах пошевелиться. Перед глазами поплыли картинки: улыбка Ольги, строгий, но честный взгляд ее отца, добрые глаза Нины Андреевны. Все, кого он предал, кого выбросил из своей жизни с таким пренебрежением. И Ольга…

Впервые за долгие годы что-то человеческое, теплое и живое, прорвалось сквозь ледяную броню его равнодушия. Это была не просто жалость. Это было осознание собственной вины, страшное и неотвратимое. Он сломал ей жизнь, а теперь и сама ее жизнь оборвалась так чудовищно и нелепо. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки. Ему нужно было туда. Сейчас же. Не думая, на автомате, он схватил ключи от внедорожника и выскочил из пентхауса. Дорога заняла вечность, хотя он мчался, нарушая все правила. Он не знал, зачем едет. Утешать? Помогать? Это звучало бы цинично даже для него. Просто увидеть. Убедиться. Понести это знание как самое тяжелое наказание.

Когда он подъехал, все было оцеплено. Пожарные машины, полиция, толпы зевак. Воздух был густым и едким от запаха гари и пыли. Он припарковался подальше и пошел к оцеплению. Его дорогой костюм и уверенная походка выделялись его на фоне спасателей в закопченной форме. Он подошел к группе пожарных, которые пили воду, их лица были серыми от усталости и копоти.

– Извините, – его голос прозвучал непривычно хрипло. – Семья Колосовых… Они… здесь жили.

Один из пожарных, старший по званию, тяжело взглянул на него. В его глазах не было ничего, кроме профессиональной усталости и горького опыта.

– Колосовы? Квартира на четвертом? – Он вытер лицо рукавом и мрачно кивнул в сторону руин. – Да, там… Никто не выжил. Взрыв был в эпицентре, прямо над ними. Нашли сразу четверых: супружеская пара, подросток, девушка. Почти… почти не пострадала с виду, видимо, от взрывной волны. И еще двое – мужчина и женщина, сильно обгорели. Всех уже увезли. Для Яна в этих словах заключался весь ужас случившегося. Он представил Ольгу в последние мгновения, в том уюте, который она предпочла его холодному блеску. И этот уют стал ее могилой. В его версии реальности Ольга навсегда осталась той раненой, покинутой невестой. Он не стал расспрашивать дальше. Кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и медленно, как глубокий старик, побрел назад к своей машине. Он уехал, уверенный, что стер с лица земли все, что связывало его с Ольгой. Он не знал, что в тот самый момент, в стерильной больничной палате, Полина, вся в синяках и ссадинах, не выпускала из рук маленькую теплую ладошку Тины – живого, хрупкого и самого главного свидетельства того, что Ольга когда-то жила и любила.

Полина не помнила, как их доставили в больницу. Ее и Тину поместили в отдельную палату в детском отделении. Девочку осмотрели: к счастью, кроме легких ссадин, испуга и вдыхания дыма, серьезных травм не нашли. Медсестра принесла детское питание и пеленки, и Тина, наевшись, наконец, крепко уснула в больничной кроватке, сжимая в крошечном кулачке палец тети.

Полина же не могла уснуть. Она сидела на стуле рядом, уставившись в одну точку. Врач, заходивший проведать их, говорил что-то про шок, предлагал успокоительное, но она лишь мотала головой. Ей нужно было чувствовать эту боль. Она была последним, что связывало ее с ними. С мамой, папой, Олей… С Ильей. С бабушкой и дедушкой.

Мысль о младшем брате заставляла ее сжиматься изнутри. Он был таким жизнерадостным, таким… живым.

Вдруг дверь в палату тихо открылась. На пороге стояла медсестра, та самая, что помогала с Тиной. Ее лицо было странным – не скорбным, а скорее ошеломленным.

– Полина? – тихо позвала она. – Вам нужно… Вам нужно пройти со мной.

– Что с Тинкой? – мгновенно встрепенулась Полина, вскакивая.

– С девочкой все в порядке. Это… насчет вашего брата.

Сердце Полины упало и замерло. Значит, нашли. Теперь все окончательно. Кончено.

– Он жив, – быстро сказала медсестра, видя ее состояние. – Его только что доставили. Тяжелое сотрясение, перелом ключицы, ожоги… но он жив, Полина! Он в реанимации.

Мир перед Полиной поплыл. Она схватилась за косяк двери, чтобы не упасть.

– Жив? – это слово прозвучало как чужое, незнакомое. – Илья… жив?

Она не помнила, как они шли по длинным, ярко освещенным коридорам. Как миновали посты, как подошли к палате интенсивной терапии. За стеклом она увидела его. Лицо было бледным, в синяках, одна щека замотана белой повязкой. Глаза закрыты. К груди и руке были подключены датчики, показывающие ровную, слабую линию пульса. Но это был он. Ее брат. Ее непоседливый, вечно улыбающийся Илья.

Ей разрешили зайти на пять минут. Она подошла к кровати, осторожно, боясь разбудить или сломать, коснулась его неповрежденной руки.

– Илюш… – выдохнула она, и слезы, которые не могли пробиться сквозь шок, наконец, хлынули потоком. Горячие, горькие, облегчающие. – Ты живой…

Пальцы Ильи слабо дрогнули в ее руке. Он был без сознания, но, казалось, почувствовал ее присутствие.

Врач, дежуривший в отделении, объяснил, что его нашли в комнате, заваленной обломками. Его откопали одним из последних, уже почти не надеясь найти живых.

Полина вернулась в свою палату к Тине преображенной. Горе никуда не делось, оно было все таким же всепоглощающим и страшным. Но в нем появилась крошечная, но прочная трещинка света. Она была не одна. У нее был Илья. И у них была Тина.

Теперь она должна была быть сильной за троих. За себя, за брата, за племянницу. Она подошла к кроватке, где спала Тина, и положила руку на ее спинку, чувствуя ровное, спокойное дыхание.

– Ты не одна, малышка, – прошептала она. – И я не одна. У нас есть Илья. Мы выжили. И мы будем держаться вместе.

Она не знала, что в этот самый момент Ян Одоевский ехал домой. Он не знал, что его дочь, та самая, о существовании которой он не подозревал, дышала одним воздухом с ним в этом городе, и что история, которую он считал законченной, была готова перевернуться с новой, еще более страшной и исцеляющей силой.

А в больничной палате Полина, стиснув зубы, уже строила планы. Планы на выживание. На новую жизнь. Пока – просто на то, чтобы утром быть рядом с Ильей, когда он придет в себя, и чтобы Тина проснулась и увидела знакомое лицо. Это был ее новый фронт. И она не собиралась отступать.

Глава 5.

Палата Ильи пахла антисептиком и тишиной. Полина, не спавшая всю ночь, сидела у его кровати, не сводя с него глаз. Лицо ее было бледным, но слез не было. Только сосредоточенность. Она мысленно повторяла, как мантру: «Проснись, Илюш. Просто открой глаза».

И вот его палец снова дрогнул у нее в ладони. Потом веки. С тихим стоном, полным боли и непонимания, Илья медленно открыл глаза. Они были мутными, затуманенными болью и лекарствами. Он бессмысленно смотрел в потолок несколько секунд, пока его взгляд не сфокусировался на сестре.

– По… ля? – его голос был хриплым шепотом, едва слышным.

– Я здесь, Илюш. Я здесь, – она сжала его руку крепче, наклоняясь ближе.

– Где… что… – он попытался пошевелиться, и гримаса боли исказила его лицо.

– Тихо, не двигайся. Ты в больнице. С тобой все будет хорошо.

Он закрыл глаза, как бы собираясь с мыслями, а потом снова открыл их, и в них появился ужасающий проблеск осознания.

– Взрыв… – выдохнул он. – Был взрыв… Мама… папа… Оля… Тина…

Полина не нашлась, что сказать. Любая ложь была бы кощунством. Она просто смотрела на него, и по ее лицу он все понял. По тому, как сжались ее губы, как напряглись мышцы на щеках. В его глазах запеклось недоумение, а потом хлынули слезы. Тихие, бессильные слезы, которые он даже не пытался смахнуть.

– Всех? – прошептал он, и в этом одном слове была вся бездна его отчаяния.

Полина молча кивнула, и ее собственная боль, казалось, удвоилась, слившись с его болью. Она обняла его за плечи, осторожно, избегая повязок, и прижалась щекой к его голове.

– Но мы с тобой живы, – сказала она, и голос ее окреп. – И есть еще кое-кто. Тина. Наша малышка. Она жива, Илья. Чудом.

Он смотрел на нее, не в силах осознать это. Жива Тина. Сестра жива. А всех остальных нет. Мир рухнул и заново собрался в какую-то уродливую, невероятную конструкцию за несколько секунд.