Тата Шу – Измена. В тени его глаз (страница 5)

– Мы будем держаться, – сказала Полина, глядя ему прямо в глаза. – Мы – это ты, я и Тина. Теперь мы – семья. И я ни за что тебя не брошу. Никогда.

День похорон был серым и безветренным, будто сама природа застыла в немом ожидании. Полина оставила Тиму с Ильей в больнице. Брат был еще слишком слаб, да и вести ребенка на такое прощание было бы жестоко.

Она стояла одна перед свежими могилами. Гробы уже опустили в землю. Венки казались кричаще яркими пятнами на фоне унылой земли и серого неба. Воздух был плотным и холодным. Полина не плакала. Внутри нее все было выжжено дотла. Она смотрела на холмы свежей глины, и в ее памяти всплывали лица: мамин ласковый взгляд, папина уставшая улыбка после работы, Олина безудержная радость, когда она показывала ей первый снимок Тины на УЗИ. Она опустилась на колени, не обращая внимания на влажную землю, просачивающуюся сквозь ткань брюк.

– Простите, что не уберегла, – прошептала она, и голос ее был твердым, как сталь.

Она провела ладонью по холодной земле на могиле родителей, как бы пытаясь дотронуться до них в последний раз.

– Я даю вам слово, – сказала она громко, чтобы они услышали ее там, в ином мире. – Я никогда, слышите, никогда не брошу Илью. Он будет жить. Он будет счастлив. Я сделаю для него все. И Тина… – ее голос дрогнул, но она взяла себя в руки. – Тина теперь моя дочь. Я стану для нее матерью. Я выращу ее сильной и счастливой. Я расскажу ей о вас. О том, какие вы были… какие они все были.

Она встала, отряхнула колени. В ее глазах горел новый огонь – не огонь разрушения, а огонь решимости.

– Это моя клятва. Спите спокойно.

Она села в свою машину – маленький, юркий хэтчбек, который родители подарили ей на окончание университета, казалось, в прошлой жизни. Салон все еще пахнет ее любимой воздушной отдушкой, и на зеркале заднего вида висит подаренный Олей смешной брелок. Эти мелочи были островками прошлого в абсолютно новом, пугающем мире.

Она завела двигатель, и привычный гул мотора показался ей голосом из другого измерения. Она посмотрела в зеркало заднего вида. Там было не лицо беззаботной девушки, какой она была несколько дней назад. Из зеркала на нее смотрела женщина. Женщина, на чьи плечи легла тяжесть потери, ответственности и клятвы, данной над могилами.

Полина глубоко вдохнула, сжала руль и тронулась с места. Она ехала не домой. Дома больше не было. Она ехала в больницу. К Илье. К Тине. К своему новому фронту. К своей новой семье, собранной из осколков старого счастья. И каждый метр пути от кладбища к больнице был шагом по направлению к новой жизни, в которой не было места слабости. Только любовь. Только долг. И тихая, холодная ярость, которую она пока закопала глубоко внутри, чтобы однажды, когда придет время, позволить ей прорости.

Переезд в родительскую квартиру отца был похож на переселение в чужую жизнь. Полина помнила ее другой – наполненной запахами бабушкиных пирогов и дедушкиного табака, с старомодными коврами на стенах и громоздкой стенкой в гостиной. Теперь же это было безликое пространство с потрепанной мебелью, оставшейся от съемщиков, и запахом чужих духов.

Полина зашла внутрь с Тиной на руках. Девочка, привыкшая к больничной стерильности, нахмурила носик и расплакалась. Полина покачала ее, стоя посреди гостиной.

– Тихо, солнышко, тихо. Это теперь наш дом, – шептала она, и слова звучали как чужое заклинание. «Наш дом». Было странно осознавать, что у них вообще есть дом.

Первые дни прошли в мучительных хлопотах: выкинуть следы чужих жизней, вымыть все до блеска, расставить немногие уцелевшие семейные фотографии. Каждая вещь из старой жизни – бабушкин сервиз, папины книги – была одновременно болью и опорой. Она привезла Илью, когда его выписали. Он молча переступил порог, молча прошел в свою новую комнату и закрылся. Его молчание было громче любых слов.

Возвращаться на работу было страшно. Офис, где все было знакомо до мелочей, теперь казался чужим и нереальным. Коллеги встретили ее сдержанно и сочувственно. Кто-то избегал глаз, кто-то тихо жал руку. К ее столу подошла секретарь Маша и положила перед ней плотный конверт.

– Это от всех, Поля… – сказала она, глотая слезы. – Собрали, что могли. Не отказывайся, ладно? Там немного, но на первое время…

Полина взяла конверт. Он был тяжелым, не столько от денег, сколько от этой простой, искренней человеческой доброты. Ее сжатое сердце на мгновение оттаяло.

– Спасибо, – прошептала она, и этого слова было достаточно.

Через час ее вызвал к себе хозяин фирмы, Аркадий Петрович. Он сидел в своем просторном кабинете за массивным столом и смотрел на нее не как начальник, а как уставший, много повидавший мужчина.

– Полина, садись, – начал он, когда она закрыла дверь. – Не буду тебя мучить соболезнованиями. Сказать, что мне жаль – ничего не сказать. Но мы с тобой должны говорить о деле.

Она молча кивнула, готовясь к худшему.

– Ты – ценный специалист. Один из лучших. Но я смотрю на тебя и понимаю: тому сотруднику, который уходил две недели назад, уже не вернуться. У тебя сейчас другие приоритеты. Другой фронт, как ты, наверное, сама понимаешь.

Он вздохнул и откинулся на спинку кресла.

– Такой сотрудник, с такими… проблемами, мне не нужен. Это жестоко, но это бизнес. Ты не сможешь работать в прежнем режиме, с полной отдачей. А держать тебя из жалости – унижать и тебя, и твои способности.

Полина слушала, и странным образом его слова не обижали ее. Они были горькой, но правдой. Она и сама это понимала. Маленькая Тина сейчас с Ильей. Она нервничала. И теперь ее нервозность по поводу оставшихся в живых, уже ее не покинет.

– Но я не нелюдь, – продолжил Аркадий Петрович. – Я подготовил для тебя выходное пособие. В три раза больше положенного. И лучшую характеристику, какую ты только можешь представить. Тебе она понадобится. Для опеки над братом, для удочерения племянницы… Суды, органы опеки – бумажка с печатью решает многое.

Он достал из ящика папку и протянул ей.

– Здесь твои документы, трудовая с записью «по собственному желанию», характеристика и мой личный чек. И моя визитка. Если возникнут проблемы с бюрократией, мой юрист поможет. Бесплатно. Считай это моим долгом перед твоими родителями. Мы были знакомы.

Полина взяла папку. Рука не дрогнула. Она смотрела на него, и в ее голове уже выстраивалась новая карта реальности. Он был прав. Ей нужны были не рабочие проекты, а время, силы и юридическая безупречность для оформления новой жизни для Ильи и Тины. Деньги с пособия, компенсации и продажи одной из будущих унаследованных квартир давали ей этот шанс.

– Я понимаю, Аркадий Петрович, – тихо, но четко сказала она. – Спасибо. За правду и за помощь. Я согласна.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло уважение.

– Держись, Полина. Ты – сильная. И помни, вам положены выплаты от государства. Доведи все до ума.

За спиной захлопывается дверь в ее прошлую, успешную, беззаботную жизнь. Но впереди не было пустоты. Впереди были Илья и Тина.

Вечером того же дня, уложив Тину спать, Полина села за стол с кипой документов, которые принесла из больницы и загса. Она взяла блокнот и написала на чистом листе: «ПЛАН».

Оформить опеку над Ильей.

Инициировать процесс удочерения Тины.

Вступить в права наследования:

* Квартира бабушки и дедушки по отцу.

* Квартира бабушки по матери.

* Дача.

Выплаты и пособия.

Она смотрела на этот список. Впереди были месяцы походов по инстанциям, справок и заявлений. Это была не жизнь, а бесконечный марафон по ее обломкам.

Она подошла к окну и посмотрела на темнеющий город.

Глава 6.

Жизнь Полины разделилась на «до» и «после» не только из-за потери семьи, но и из-за полного переформатирования ее личного пространства. Одним из самых горьких, хоть и ожидаемых, уроков стало поведение Артема, молодого человека, который за ней ухаживал.

Их отношения были еще молодыми, светлыми и полными планов – походы в кино, спонтанные поездки за город, общие друзья, мечты о совместном отпуске на море. Артем казался надежным, искренним, его глаза загорались, когда он смотрел на Полину. Но вся эта хрупкая конструкция, построенная на веселье и беззаботности, рассыпалась в прах перед лицом настоящей трагедии. Первые дни после взрыва он был рядом. Приезжал в больницу, приносил еду, пытался утешить, держал за руку. Но в его глазах, помимо сочувствия, уже читалась растерянность, почти паника. Он был мальчиком из хорошей семьи, чья жизнь представляла собой ровный, предсказуемый асфальт, и он вдруг оказался на краю бездны чужого горя, в которую его затягивало.

Когда Полина, похоронив родных, переехала в старую квартиру с годовалым ребенком и травмированным подростком, Артем приехал в гости. Он зашел в квартиру, пахнущую краской и старыми книгами, и увидел новую реальность. Полину – не ухоженную, стильную девушку, а уставшую женщину в спортивных штанах, с темными кругами под глазами, с небрежно заплетенной косой, разогревающую детское пюре на кухне. Илья молча сидел в углу, уставившись в стену. Тина плакала на руках у Полины.

Он пробыл всего полчаса. Говорил что-то неуместное и пустое, избегал смотреть в глаза. А на прощание, уже в дверях, произнес:

– Поля, ты сильная. Я… я буду звонить.

Он не стал звонить. Сначала были редкие, тягостные сообщения: «Как ты?», «Держись». Потом и они сошли на нет. Полина видела его обновления в соцсетях: новые вечеринки, походы в бары, фото с друзьями. Его жизнь пошла дальше, по накатанной колее, в то время как ее жизнь превратилась в полосу препятствий, которую ей предстояло проходить ежедневно и в одиночку. Сначала ей было больно. Это предательство, пусть и маленькое, на фоне огромной потери, жгло изнутри. Но очень быстро боль сменилась холодным пониманием. Ей было не до него. Ей было не до себя прежней. Зачем ему ее проблемы? Его мир и ее мир больше не пересекались. Он исчез с ее горизонта, как дым, и она не стала его искать или упрекать. Просто вычеркнула, как вычеркивают ненужную страницу из старого блокнота. Она окунулась с головой в свою новую, суровую, но настоящую реальность. Реальность, которая состояла из подгузников, расписания кормлений, походов по инстанциям и тихих вечеров с Ильей.