Тата Шу – Измена. В тени его глаз (страница 2)

Спустя два дня, предчувствуя недоброе, Ольга поехала в пентхаус к Яну без звонка. Она открыла дверь своим ключом. Тишина в огромной гостиной была звенящей. Она прошла в спальню… Они были в его постели, в той самой, где она растворялась и сгорала. Заплетенные в жгут шелковые простыни, разбросанная одежда. И он, и Карина. Подруга.

Ольга застыла на пороге, не в силах издать звук. Сердце просто остановилось.

Первым ее заметил Ян. Он не вздрогнул, не смутился, не попытался прикрыться. Его лицо оставалось спокойным, почти скучающим. Медленно, с королевским равнодушием, он поднялся с кровати, накинул на свои плечи черный шелковый халат и подошел к Ольге. Карина же, напротив, с вызовом укуталась в одеяло, в ее глазах читалось торжество победительницы.

– Оля, – произнес Ян, и его голос был холодным и ровным, без тени раскаяния. Он взял ее за подбородок, заставил поднять на себя глаза, пустые от шока и слез. – Вытри слезы. Это некрасиво. И недостойно тебя.

Она не могла поверить в его слова. Это был сон, кошмар.

– Прими это как данность, – продолжал он, глядя на нее сверху вниз. – С моей стороны все в силе. Ресторан, гости, кольцо на твоем пальце. Ничего не изменилось. Ты будешь моей женой. Просто пойми правила моего мира.

Но в тот момент Оля поняла все. Она поняла, что ее любовь, ее страдания, ее разбитое сердце – всего лишь досадная помеха в его безупречно выстроенной жизни. Она была вещью, которой можно пользоваться, но которую не считают нужным жалеть.

Она не сказала ни слова. Молча, механически, она стерла с лица предательские слезы пальцами, развернулась и вышла из спальни. Она шла по безупречно чистому полу, унося под сердцем не только невыносимую боль, но и его частичку – крошечную, только что зародившуюся жизнь, о которой еще не знал никто, даже она сама.

Ян, удивленный ее молчаливым уходом, попытался ее догнать, схватил за руку в лифте.

– Оля, опомнись! Это ничего не значит! Ты что, не понимаешь? Так устроен наш круг!

Но она лишь вырвала руку, глядя на него пустыми глазами. Она сняла со своего пальца кольцо и швырнула ему в лицо. И он отступил. Его лицо остыло, в глазах мелькнуло разочарование, а затем – ледяное решение.

– Раз не можешь принять мои правила, значит, нам не по пути, – произнес он, и дверцы лифта закрылись, словно перерубив последнюю нить.

Ольга не помнила, как добралась до родительского дома. Она шла, не видя дороги, обжигаемая изнутри ледяным огнем предательства. Мир, который она так яростно отстаивала, рухнул, оставив после себя лишь пепел и боль, острую, как осколок стекла в сердце.

Дверь открыла Нина Андреевна. Одного взгляда на дочь – бледную, с пустыми глазами и дрожащими губами – хватило, чтобы все понять. Она не стала расспрашивать, не произнесла «я же предупреждала». Вместо этого она молча, с тихой силой, обняла Ольгу и втянула ее в дом, в тепло и уют, которые та когда-то с таким пренебрежением отвергла.

– Мама… – выдохнула Ольга, и ее тело вдруг обмякло, выдав рыдание, которое она сдерживала всю дорогу. – Мама, он… с Кариной…

– Плачь, не держи в себе, – шептала мать, укачивая ее, как в детстве, гладя по волосам. – Все пройдет. Все заживет. Ты у нас сильная.

Петр Николаевич, услышав шум, вышел из гостиной. Увидев плачущую жену и обезумевшую от горя дочь, он сжал кулаки, но его гнев был бессилен. Он подошел и молча обнял их обеих, его широкая, надежная ладонь легла на голову Ольги. В его объятиях она снова почувствовала себя маленькой девочкой, которую папа всегда может защитить от любой беды.

В тот вечер они сидели на кухне. Ольга, укутанная в плед, с красными от слез глазами, наконец, выговорилась. Она рассказала все – про клуб, про пентхаус, про холодные глаза Яна и торжествующую ухмылку Карины. Родители слушали молча, не перебивая.

– Я так ему верила… – всхлипывала Оля. – Я ради него с вами спорила…

– Детка, любовь зрячей не бывает, – тихо сказала Нина Андреевна, наливая ей горячего чаю. – Ты не виновата. Виноват тот, кто не сумел оценить твоего сердца. И хорошо, что это произошло до свадьбы.

Петр Николаевич мрачно смотрел в стол.

– Значит, так… Значит, он и человек-то не настоящий. Ты вовремя ушла, дочка. Гордиться надо, что хватило духа выбросить его кольцо ему в лицо. Молодец.

Но самая сильная поддержка пришла от Полины. Младшая сестра ворвалась в комнату к Оле и устроила ей «девичник наоборот». Они ели мороженое прямо из банки, смотрели старые комедии и Полина яростно кляла «этого зазнавшегося поляка и эту стерву Карину». Ее неистовый максимализм и безоговорочная вера в то, что Оля «самая красивая и умная, и он просто слепой идиот», потихоньку возвращали Ольге ощущение самой себя.

Прошла неделя, затем другая. Острая боль сменилась глухой, ноющей тоской. А потом пришла тошнота по утрам и странная, непроходящая усталость. Сначала Ольга списывала все на стресс. Но однажды, стоя в ванной, она поймала на себе встревоженный взгляд матери в зеркале. И все поняла. Тест подтвердил догадки. Две полоски. Не жизнь, а какой-то дурной роман. Ребенок. Ребенок того, кто разбил ей сердце и женился на ее подруге. Ольга сидела на краю ванны, сжимая в руке пластиковый тест, и смотрела в одну точку. Страх, отчаяние, растерянность. Как растить ребенка одной? Что скажут люди? Как смотреть в глаза родителям, которым она и так принесла столько боли?

Она вышла из ванной и молча протянула тест матери. Нина Андреевна взглянула на него, и ее лицо на мгновение исказилось гримасой боли. Но это было лишь на мгновение. Она глубоко вздохнула, подняла глаза на дочь и обняла ее.

– Ну что ж, – сказала она твердо. – Значит, будем бабушкой и дедушкой. И мамой. Вместе справимся.

Вечером собрался семейный совет. Ольга, бледная, ждала осуждения от отца. Но Петр Николаевич, выслушав молча, тяжело вздохнул и подошел к окну.

– Ребенок не виноват, – произнес он, глядя на темнеющую улицу. – Ни в чем. Он – твоя кровиночка, Оля. Наша. А этот… Ян… – он с силой сжал кулаки, – для нас он больше не существует. Этот ребенок – наш. Только наш. Все понятно?

Полина, узнав, что станет тетей, пришла в неистовый восторг.

– Олечка, это же чудо! У тебя будет маленькая копия! Мы будем вместе гулять, покупать ей платьица! – Она уже строила планы, и ее энтузиазм был заразителен.

Их поддержка стала тем спасательным кругом, который не дал Ольге утонуть. Решение было принято единогласно – ребенка оставлять. Это была не страница из прошлого, а начало новой книги.

Роды были непростыми, но когда Ольга, изможденная и счастливая, услышала первый крик своего ребенка и акушерка сказала: «Поздравляю, у вас девочка», – все муки отступили. Ей принесли крошечный, теплый сверточек. Из него выглядывало личико, сморщенное и прекрасное.

– Тина, – прошептала Ольга, касаясь губами мягкой щечки малышки. – Будем звать тебя Тина. Тина означает сильная.

И в тот миг случилось чудо. Острая, рваная рана в сердце, которую оставил Ян, будто начала затягиваться. Ее заполнила новая, всепоглощающая любовь. Любовь к этому хрупкому существу, которое целиком и полностью зависело от нее. Впервые за долгие месяцы Ольга почувствовала не боль, а свет. Яркий, чистый, исцеляющий.

Маленькая Тина стала центром вселенной для всей семьи. Нина Андреевна и Петр Николаевич души в ней не чаяли. Полина с гордостью носила звание «самой крутой тети». А Ольга, глядя на свою дочь, понимала, что это не напоминание о предательстве, а величайший дар, который помог ей выжить и обрести новый смысл.

И как будто сама судьба хотела подчеркнуть эту двойственность происхождения, Тина начала меняться. Из новорожденного комочка она превратилась в очаровательную девочку с мамиными русыми волосами, ямочками на щеках и нежными чертами. Но глаза… Глаза были его. Светло-серые, прозрачные, как утренний небосвод, с тем же пронзительным, внимательным взглядом, который когда-то свел Ольгу с ума. В этих глазах жила память, но для Ольги они были не символом прошлого, а частью самого дорогого существа на свете – ее дочери. Ее Тина, ее маленькое чудо, исцелившее ее разбитое сердце.

А Ян? Он был человеком действия. Пустующее место невесты не должно было оставаться пустым. Он женился на Карине. Ровно в тот день, в тот же час и в том же ресторане, где должна была быть их свадьба с Олей. Те же гости, те же тосты, только под венец пошла другая – яркая, хищная, готовая принять его мир без условий и лишних эмоций.

А Оля, узнав об этом из соцсетей, сидела в своей комнате в родительском доме, прижимая ладони к еще плоскому животу, и плакала. Но не о потерянной любви, а о том, что ее ребенок никогда не будет знать отца, а она сама – что значит доверять.

Глава 3.

Брак Яна и Карины с самого начала был не союзом, а сделкой, скрепленной не любовью, а взаимным цинизмом. Они оба знали, что он продлиться недолго. Ян получил временную, красивую, дерзкую жену, которая не докучала ему сантиментами и не устраивала истерик после его ночных «совещаний». Карина – доступ к ресурсам, статус и полную свободу действий. Она считала, что выиграла джекпот, вытеснив наивную Ольгу.

Первые месяцы прошли в ослепительном блеске. Шумные вечеринки, показы мод, яхтинг на Лазурном Берегу. Карина с головой окунулась в роль молодой жены олигарха, со вкусом тратя деньги мужа на наряды, украшения и пластику. Она была яркой, вызывающей, всегда в центре внимания. И Ян поначалу был доволен. Она идеально вписывалась в его «золотую клетку», более того – она наслаждалась ею, грелась в лучах его богатства и власти, не требуя ничего, кроме чека.