Тата Шу – Измена. В тени его глаз (страница 11)

Он сделал ей предложение. Она сказала «да», и в ее голубых глазах он увидел не триумф охотницы, поймавшей богатую добычу, а чистую, безграничную любовь, преданность и счастье. И ему… ему было приятно. Удобно. Он поставил галочку в списке «взрослой жизни», одобренной отцом. И все было бы хорошо, если бы не его природа. Этот вечный зуд, жажда новых побед, новых трофеев. Уверенность, что ему все дозволено.

Девичник Оли. Клуб, подруги, смех. И его взгляд, скользнув по компании, упал на Карину. Яркую, дерзкую, с вызывающей улыбкой и хищным блеском в глазах. Она была его породой. Циничной, но с горячей, опасной кровью. И он, как идиот, решил, что до свадьбы ему можно. Можно выпустить на волю того самого «похотливого кобеля» в последний раз. «А там будет видно…» Он нашел ее в соцсетях. Написал. Она ответила мгновенно. Все было просто, цинично и пошло. Он даже не скрывался особо, считая, что его мир – мир вседозволенности – Оля должна принять как данность.

И случилось то, что случилось. Она вошла в их спальню. Лицо – белое, как мел. В руке – его подаренное обручальное кольцо. Он помнил каждую секунду. Свою тупую, оправдывающуюся ухмылку. Его слова: «Прими это как данность. Все остается в силе. Ресторан, гости, кольцо на твоем пальце. Ты будешь моей женой. Просто прими правила моего мира». Ему не было стыдно. Ему было… неудобно. Как от испорченной дорогой вещи. Он искренне не понимал глубины ее боли. Для него это была досадная оплошность, для нее – крушение всего мира, предательство того самого «просто Яна», в которого она поверила.

И тогда она швырнула ему в лицо кольцо. Бриллиант оставил на его щеке тонкую царапину. Не физическую – моральную. Рану, которая начала болеть лишь спустя годы.

«Мне не нужен твой мир, Ян. Мне был нужен ты». Только спустя время он прочитал тот взгляд.

Чтобы «сохранить лицо» перед обществом, он заменил невесту на уже подготовленной свадьбе. Олю на Карину. Глупый, театральный, позерский жест, который лишь окончательно похоронил его в глазах тех немногих, чье мнение он еще хоть как-то ценил. Он думал, что хоронит историю с Ольгой. Оказалось, он хоронил заживо своего ребенка.

«А потом родила дочь и погибла». Мысль вонзилась в него, как нож. Ольга ушла от него, зная, что беременна. Она не сказала ему. Не попросила помощи. Гордая, раненная, она предпочла растить его дочь одна, в той самой «тихой гавани» и «крепости» – в своей простой, честной семье, которую он сам же и предал. А потом… потом ее не стало. Взрыв. Огонь. Боль, в тысячу раз превосходящая ту, что испытал он. И теперь где-то там, в этом городе, жила девочка. Его кровь. Его дочь. Растущая без отца. С сестрой Ольги, которая, должно быть, ненавидит его лютой ненавистью.

Он с резким скрежетом свернул на съезд, ведущий в центр города. Первый шок прошел, сменившись холодной, тяжелой, как свинец, решимостью. Мать была права в одном – сейчас нельзя было действовать сгоряча. Одна его ошибка уже стоила Ольге жизни. Вторая могла стоить ему дочери.

Он нажал на тормоз у своего дома, загнал машину в подземный паркинг и, не глядя по сторонам, шагнул в лифт. Зеркальные стены кабины отражали его бледное, искаженное внутренней борьбой лицо. Те самые серые глаза, которые он видел у отца на портрете и которые, по словам матери, были у той девочки, смотрели на него с немым укором.

Лифт плавно поднялся на последний этаж. Дверь в пентхаус открылась с тихим щелчком. Он вошел в залитую ночными огнями города гостиную. Роскошная, безупречно стильная, выдержанная в холодных тонах клетка. Здесь не было ни души. Ни Карины, давно канувшей в лету, ни очередной временной подруги. Только он и гулкая тишина.

Он подошел к панорамному окну, упираясь ладонями в холодное стекло. Город лежал внизу, как карта его владений. Но сегодня он чувствовал себя не королем, а узником.

«Теперь тебе предстоит все узнать», – прозвучал в голове голос матери.

Да. Узнать все. Доказать. Увидеть ее своими глазами. Убедиться, что это не мираж, не игра его воспаленной совести.

Он достал телефон. Его палец повис над экраном. На этот раз он написал не личному помощнику, а начальнику своей службы безопасности, чья преданность не вызывала сомнений, а методы были быстрыми и не всегда легальными. Сообщение было лаконичным и не терпящим возражений: «Срочно. Нужна полная информация на Полину Колосову. И на ребенка, который с ней живет. Девочка, примерно 4 года. Все: адреса, работа, круг общения, финансы, медицинские карты, телефоны. Особый интерес – установление биологического отцовства ребенка. Работать в режиме полной тени. Отчитываться только мне. Жду первичную информацию к утру».

Положив телефон на барную стойку, он налил себе виски, но не стал пить. Просто смотрел на золотистую жидкость в бокале. Впервые за долгие годы у него появилась цель, которая не имела ничего общего с деньгами или властью. Цель, которая пугала его до дрожи. Но от которой он не мог и не хотел бежать. Ему предстояло все узнать. Получить железные, неопровержимые доказательства. И тогда он поймет, как подойти к ним. Как сказать… Что он ее отец. И как искупить вину, которая из абстрактного чувства вдруг превратилась в нечто осязаемое, в маленькую девочку с глазами его рода.

Ян вошел в свой офис на сороковом этаже небоскреба чернее грозовой тучи. Ночь, проведенная в попытках осмыслить шокирующее открытие, не принесла покоя. Сон не приходил, вместо него за часами тягучего ожидания следовали вспышки гнева на самого себя и леденящее душу осознание собственного многолетнего неведения.

Его секретарь, опытная и чуткая Анна Марковна, взглянула на него и без слов поняла – босс не в духе. Она молча протянула ему папку с неотложными документами, но он, даже не взглянув, отмахнулся и тяжелой походкой прошел в свой кабинет, громко захлопнув за собой дверь. Первые часы работы прошли в напряженном молчании. Он пытался погрузиться в рутину, но цифры в отчетах расплывались перед глазами, а слова контрактов не складывались в смыслы. В голове стучала одна лишь мысль: «Дочь. Моя дочь».

Дверь в кабинет бесшумно приоткрылась. На пороге стояла Янина, его младшая сестра. В ее глазах читалось беспокойство и желание помочь.

– Ян, с тобой все в порядке? – тихо спросила она, осторожно подходя к столу. – Ты выглядишь ужасно. Мама звонила, говорила, что вы вчера… обсуждали что-то важное. Мама сказала, что если ты посчитаешь нужным, расскажешь сам. Может, хочешь поговорить?

Он медленно поднял на нее взгляд. В его серых, обычно холодных и сосредоточенных глазах, бушевала буря из усталости, раздражения и непрожитого горя. Попытка проникнуть в его душу, пусть и из лучших побуждений, в этот момент показалась ему невыносимой дерзостью.

– Янина, не до тебя, – прозвучало резко и отстраненно, его голос был низким и предостерегающим. – Иди к себе. Работай.

Он отвернулся к панорамному окну, демонстративно развернув к сестре спину. Этот жест был яснее любых слов: разговор окончен. Янина на мгновение застыла, обида и досада мелькнули на ее лице, но она знала брата слишком хорошо, чтобы настаивать. Молча развернувшись, она вышла, тихо прикрыв дверь.

Оставшись один, Ян с силой сжал виски пальцами. Сообщение от начальника службы безопасности пришло на рассвете: «Информация собирается. Явлюсь с полным отчетом лично к вечеру». Эти часы до вечера казались ему вечностью. Каждая минута ожидания была пыткой. Он чувствовал себя как на иголках, любое отвлечение, даже забота сестры, воспринималось как личное оскорбление.

Весь день он провел в этом напряженном, почти зверином ожидании, отгораживаясь от всех стеной холодного отчуждения. Его личная вселенная, еще вчера состоявшая из сделок и власти, теперь сосредоточилась на одном-единственном пункте – вечернем отчете, который должен был перевернуть все с ног на голову.

Глава 11.

Вечером, когда за стеклами панорамных окон уже зажглись огни ночного города, в кабинет без стука вошел начальник службы безопасности. Молча, он положил на полированную столешницу Яна плотную папку.

– Вся доступная информация, как вы и просили.

Ян кивком отпустил его. Дверь закрылась. Он остался наедине с тонкой папкой, которая весила, как свинцовый слиток. Сделав короткий, прерывистый вдох, он открыл ее.

Мир поплыл перед его глазами. Верхним лежало фото. На нем были трое. Полина Колосова – ее лицо, прежде мягкое и беззаботное, теперь стало твердым и озабоченным. Рядом с ней – возмужавший Илья. И на его руках, доверчиво прижавшись, маленькая девочка в ярко-желтой куртке. Ян не мог оторвать глаз от ее лица, от этих светло-серых, не по-детски серьезных глаз. Глаз его отца. Его собственных глаз.

Следующее фото было крупнее. Илья, улыбаясь – и от этой улыбки у Яна сжалось сердце, – открывал дверцу хэтчбека, а Полина усаживала на заднее сиденье девочку в детское кресло.

Из папки выпал краткий отчет. Взгляд Яна скользил по строчкам, выхватывая фразы, которые вонзались в сознание, как ножи.

«…Колосова Полина Петровна. После трагедии, унесшей жизни ее родителей, Нины Андреевны и Петра Николаевича, сестры Ольги и бабушки с дедушкой, оформила опеку над несовершеннолетним братом, Ильей Колосовым. Впоследствии через суд установила удочерение… девочки, Тины Колосовой…»