Тата Шу – Измена. В тени его глаз (страница 10)

Ян не произнес ни звука. Он просто стоял. Словно молния ударила в него, превратив в обугленный столб. Он слышал слова, но их смысл не доходил до сознания. Они были на чужом языке. «Дочь». «Оля». «Родила». Эти слова не складывались в предложение. Они были обломками разных реальностей. Он видел, как губы матери двигаются, но не слышал больше ничего, кроме оглушительного звона в ушах. Его взгляд упал на портрет отца. Суровые, его собственные, серые глаза смотрели на него с холста. И в этот миг в них ему почудилось не одобрение и не осуждение. А нечто иное. Почти… насмешка. Словно отец говорил ему с того света: «Вот оно, наследие, сынок. Принимай.»

И только потом, спустя вечность, смысл прорвался сквозь шум. Дочь. Его дочь. Ребенок. От Оли. Ноги сами подкосились, и он тяжело рухнул в ближайшее кожаное кресло, сраженный не физической, а абсолютно новой, неведомой доселе силой – шоком от того, что его жизнь, которую он считал законченной главой, на самом деле имела страшное, невероятное продолжение.

Ян сидел в кресле, будто парализованный. Слова матери повисли в воздухе тяжелым, ядовитым грохотом, а потом обрушились на него лавиной. Дочь. От Оли. Это было невозможно. Неправдоподобно. Чудовищно. Последний раз он видел Ольгу в тот ужасный день, за несколько дней до их свадьбы. Как она вошла в их спальню с лицом, белым от горя и гнева. Как швырнула ему в лицо обручальное кольцо с бриллиантом, которое он выбирал. Мало того что он унизил ничего не значащей для него изменой, но он самонадеянно, ей сказал, что она все-равно будет его женой, и что она должна принять его мир. Он в тот момент не испытывал никакого стыда. Это была норма его мира. Иметь красивую жену и интрижки на стороне. А ей не нужен был его мир. Ей нужна была его любовь и верность. Тогда ему казалось это пережитками прошлого.

И чтобы сохранить лицо перед окружающим его обществом, он заменил невесту на уже подготовленной свадьбе. Олю на Карину. Глупый, театральный жест, который лишь усугубил его падение. Он думал, что навсегда похоронил ту историю, заплатив за свою подлость браком с женщиной, которую тоже не любил. Оказалось, он похоронил заживо не только Олину любовь к нему, но и своего ребенка.

Светлана Ивановна наблюдала за ним с ледяным, почти научным интересом. Она видела, как бледнеет его лицо, как судорожно сжимаются и разжимаются кулаки. Она давала ему время. Давала этому ужасу и осознанию проникнуть в каждую клетку. Она знала всю эту историю. Понимала и то, как Оля, гордая и оскорбленная, ушла, унося с собой свою тайну.

Прошло несколько долгих минут. Наконец, он поднял на нее взгляд. В его знаменитых серых глазах плавала одна сплошная, невыносимая боль.

– С чего… – голос сорвался, он сглотнул ком в горле и начал снова, сипло и тихо. – С чего ты это взяла?

Светлана Ивановна не изменила позы.

– Вот ты и узнай, с чего это я взяла, и действительно ли это так, – произнесла она ровно. – А потом мы подумаем с тобой, что делать дальше.

Это спокойствие взбесило его. Он резко встал.

– Нет! – выкрикнул он. – Если… если это правда… то я сам решу, что делать! Я! Ты поняла? Я уже однажды все испортил, проявив слабость! Теперь я исправлю это сам!

Он ждал взрыва, но Светлана Ивановна лишь медленно подняла на него глаза. В них не было ни гнева, ни уступчивости.

– Нет, Ян, – сказала она тихо, но властно. – Ты не будешь делать то, что ты «хочешь». Ты будешь делать то, что «должен». То, что диктует логика, здравый смысл и, если я не ошиблась, неоспоримые документальные доказательства. Твоя «слабость» в прошлый раз привела к тому, что ты променял Олю на Карину. Сейчас цена ошибки неизмеримо выше.

Она сделала паузу, давая этим словам достичь цели.

– Если это твоя дочь, – продолжила она, – то она должна жить здесь. В этом доме. А ты – рядом с ней. И ты не разрушишь их мир, – она сделала ударение на слове, – мир, который они выстроили без тебя, после всего, что ты им пришлось пережить. Ты не разрушишь мир в, котором счастлива твоя дочь. А если ты не хочешь жить под одной крышей со мной, я уйду жить во флигель. Для меня главное – чтобы мой сын наконец-то повзрослел и взял на себя ответственность за свое дитя.

И, не дав ему возможности что-либо возразить, она спокойно потянулась к шелковому шнуру колокольчика и дернула его. В дверях почти мгновенно возникла тень экономки.

– Мария, будьте добры, собрать ужин на двоих, – произнесла Светлана Ивановна обыденным тоном. – Ян остается.

Она снова повернулась к сыну, который все еще стоял, пораженный ее словами, смешавшими в кучу его права, ее жертву и безраздельную власть здравого смысла.

– А теперь садись, – ее голос смягчился, но в нем все еще слышалась сталь. – И расскажи мне все, что было до того, как она бросила тебе кольцо в лицо. Каждый день. Нам нужно начать с самого начала. И помни – любая твоя попытка действовать сгоряча, как тогда, может все разрушить. Навсегда.

Ян тяжело дышал, все еще пытаясь совладать с ураганом эмоций, вызванных словами матери. Ее холодная логика и железная воля действовали на него как ледяной душ, гася первую волну яростного протеста. Он понимал, что в своем нынешнем состоянии он и впрямь способен на новую роковую ошибку.

Он медленно выдохнул, снова опустился в кресло и провел рукой по лицу.

– Хорошо, – его голос был хриплым и усталым. – Я останусь на ужин.

Светлана Ивановна кивнула, словно это было единственно возможное решение, и без комментариев вернулась к своему креслу.

– Но, – он поднял на нее взгляд, и в его глазах вспыхнула прежняя, гордая искра, – обсуждать с тобой подробности моих… отношений с Ольгой, свои «подвиги» в постели я не намерен. Это было между мной и ею. И останется там.

На этот раз Светлана Ивановна не стала настаивать. Она лишь слегка наклонила голову, давая понять, что принимает его условия. Ей и не нужны были пикантные детали. Ей нужен был факт. А факт, похоже, был налицо.

Ужин прошел в гробовой тишине. Они сидели за длинным полированным столом в столовой. Звон ножей и вилок о фарфор казался оглушительно громким. Ян механически отправлял в себя еду, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Каждый кусок вставал в горле комом, но он заставлял себя есть, просто чтобы занять себя хоть чем-то, чтобы не сойти с ума от мыслей, крутящихся вокруг одного слова: «дочь». Когда тарелка, наконец, опустела, он отпил последний глоток воды и отодвинул стул. Его движения были резкими, выдавшими внутреннее напряжение.

– Мама, – его голос прозвучал в тишине формально и отстраненно. – Спасибо за ужин.

Он встал и, глядя куда-то мимо нее, четко произнес, – Когда я все выясню и пойму, что это действительно так, я тебе доложу. Не раньше.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и твердыми шагами вышел из столовой. Его удаляющиеся шаги по мрамору холла прозвучали как последние аккорды в этой тяжелой сцене.

Светлана Ивановна не стала его останавливать. Она сидела неподвижно, слушая, как хлопнула парадная дверь, а затем заурчал двигатель его автомобиля. Она понимала – ее сын не сбежал. Он отступил на заранее подготовленные позиции, чтобы перегруппироваться. И теперь у него была не абстрактная вина, а конкретная, осязаемая цель. И она была уверена, что на этот раз он не подведет. Слишком велика была ставка.

Глава 10.

Ян выехал за ворота родительского поместья с визгом шин, будто за ним гнались фурии. Он давил на газ, и мощный автомобиль послушно рванул вперед, сливаясь с потоком машин на загородном шоссе. Но внутри него был хаос, полная противоположность контролируемой мощи под капотом. «Дочь. От Оли». Эти слова бились в его висках, как молотки, вышибая все остальные мысли. Это было невозможно. Нелепо. Чудовищно. И в то же время… в этом была какая-то извращенная, железная логика. Логика возмездия.

Он не сразу поехал в свой пентхаус. Сначала он просто мчался по ночной трассе, куда глаза глядят, пытаясь убежать от самого себя, от голоса матери, от призрака, который внезапно обрел плоть и кровь. И понемногу, сквозь шум мотора и свист ветра, к нему начали пробиваться воспоминания. Не те, что он годами подавлял, а те, что были их первопричиной.

– Ты – Одоевский, Ян. Наш род не заканчивается на тебе. Пора взять в узду этого похотливого кобеля, что сидит в тебе, и подумать о продолжении рода.

Голос отца. Хриплый, налитый коньяком и непреклонной волей. Они сидели в том самом кабинете, заставленном дубовыми панелями. Донат Вацлович смотрел на него своими пронзительными серыми глазами, в которых читалось не только родительское наставление, но и укор.

– Найди себе скромную, хорошую девушку. Не из этих куколок с пустыми глазами, что крутятся вокруг твоих денег. Она должна быть чистой, верной. Чтобы смотрела на тебя, как на героя. Любовь… любовь придет со временем. Это будет твоя тихая гавань. Твоя крепость.

Он нашел. Ольга. Дочь инженера и учительницы, она сама работала в небольшой фирме своего отца. Она была прекрасна своей естественной, не кричащей красотой. Искренняя, с ясным взглядом, в котором читалась глубина и какая-то внутренняя надежность. Она не бросалась на него, как другие. Она стеснялась его богатства, его статуса, ее смущали его дорогие подарки. И это его зацепило. Ему понравилось быть для нее не Одоевским-миллионером, а просто Яном. Он видел, как она заглядывает ему в глаза, ловит каждое слово. Она идеально подходила под описание отца. Она его устраивала. Внешне – безупречно. В постели была нежной и страстной. В ней чувствовалась та самая «крепкая хозяйка», способная создать тот самый уют, о котором говорил Донат Вацлович.