Тата Шу – Анчутка (страница 3)

Юля высвободила руку.

- Макс, я не жду от деда денег на детей. У нас своя семья. Я спрашиваю про нас. Про тебя и меня. Если мы сейчас не начнём планировать, то когда? В тридцать пять?

Голос у неё был ровный, но в глазах появилось то самое Шубинское упрямство, которое дед называл «броня».

Максим вздохнул, потёр переносицу — жест, который он, кажется, скопировал у генерала, но выходило у него совсем иначе, как-то…

- Ты права, — сказал он неожиданно. — Права, конечно. Но давай не сегодня, а? У меня завтра важные переговоры. Голова не тем занята. Ты только не надувайся, ладно?

Юля не ответила. Она встала, убрала чашку в мойку и ушла в спальню, не оборачиваясь. Через десять минут Максим зашёл следом, лёг рядом, обнял со спины и прошептал в затылок:

- Юль... не злись.

Она промолчала, откинув его руку.

Утром разговор не возобновился. Максим уехал на работу раньше обычного, оставив на столе записку: «Люблю тебя. Вечером сюрприз».

Юля прочитала, вздохнула и поехала в отдел.

К вечеру она почти забыла про вчерашнее — на оперативке накидали новых дел, и мысли о детях утонули в бумагах и планах мероприятий. Но когда она вернулась домой, Максим уже ждал. При параде: новая рубашка, запах хорошего парфюма.

Он протянул маленькую бархатную коробочку.

- Это тебе. В знак того, что я тебя люблю. И чтобы ты не думала, что я тебя не слышу.

Юля открыла. На тёмном фоне лежала тонкая золотая цепочка — не на шею, а на запястье. Изящная, почти невесомая, с крошечной подвеской в виде слоника — на удачу.

- Зачем? — тихо спросила Юля.

- Чтобы ты всегда помнила, что я рядом, — Максим застегнул замочек на её руке. — Это тебе не просто украшение. Это обещание.

Юля провела пальцами по цепочке. Золото приятно холодило кожу. Она хотела спросить: «Обещание чего?», но не спросила. Максим смотрел так тепло, так искренне, что все вчерашние сомнения показались вдруг мелкой обидой.

- Ну что ты, Юленька, надулась? — он поддел её подбородок пальцем. — Ты погончики новые получишь, я ещё по лесенке поднимусь — и всё у нас будет чики-пуки. Дети? Будут. Всему своё время. А пока давай просто будем счастливы. Хорошо?

Юля кивнула.

Он отвёз её в ресторан — дорогой, с белыми скатертями и живым пианистом. Заказал устрицы, розовое вино, десерт с золотыми хлопьями. Говорил комплименты, держал за руку через стол, смешил какими-то рабочими историями. К официанту обращался «шеф», к пианисту — «маэстро».

Юля расслабилась. Вино текло по венам, вымывая остатки утреннего осадка. Она почти поверила, что переволновалась из-за ерунды. Вон как старается – шикует для неё. Ну подумаешь, не хочет он пока говорить о детях. Мужики вообще не любят планировать вслух. Придёт время — захочет сам.

Поздним вечером они вернулись домой, и Максим был нежен — особенно, настойчиво, почти благодарно. Юля закрыла глаза и позволила себе забыть про всё. Про работу, про детей, про дедово ворчание. В эти минуты он снова был тем самым Максимом, которого она полюбила. Гладким, тёплым, правильным.

А потом всё кончилось.

Максим скатился с неё, повернулся на бок и — через десять секунд — уже засопел. Без «спасибо», без поцелуя в плечо, без объятий. Просто выключился, как гаджет на ночь.

Юля лежала на спине, глядя в потолок. Золотая цепочка чуть давила на запястье. В комнате было тихо, только ровное дыхание мужа и далёкий шум машин за окном.

И вдруг, откуда-то изнутри, из-под рёбер, поднялось странное чувство. Не обида. Не злость. А что-то другое — липкое, холодное, как первый осенний туман над болотом.

Тревога.

Юля не могла объяснить, чего именно она боялась. Максим был рядом. Он только что подарил ей украшение, свозил в ресторан, был ласков и внимателен. Сделал всё, чтобы загладить вчерашнее. Так почему же ей вдруг стало неуютно в собственной постели?

Она повернула голову, посмотрела на его спину. Широкие плечи, плавный изгиб позвоночника — она знала каждую родинку, каждую линию. Любила его. Правда любила. Но в этот момент он показался ей чужим. Не человек, а картинка. Идеально нарисованная, а что за ней — непонятно.

«Глупости, — сказала она себе. — Придумываю. Дедушкины закидоны передались по наследству».

Она поправила одеяло, легла на бок, спиной к Максиму, и долго ещё слушала его сопение, прежде чем сон наконец пришёл.

Она не знала тогда, что эта ночь — первая трещина. Не ссора, не битьё посуды, не хлопанье дверями. Тонкая, почти незаметная — но туда позже прольётся вода, а зимой ударит морозом, и трещина поползёт дальше. Но это будет потом.

А пока Юля спала, и золотой слоник на её запястье блестел в темноте, будто улыбался.

Глава 4

После той ночи в Юле что-то щёлкнуло. Не перелом, не озарение – так, сдвиг на полградуса. Она перестала воспринимать Максима как должное и начала к нему «приглядываться».

Сначала это было почти бессознательным. Просто она вдруг заметила, как он говорит по телефону. Не с кем попало, а с каким-то «Евгением Алексеевичем».

Звонки эти случались регулярно. Максим уходил с телефоном на кухню или на балкон, говорил негромко, вкрадчиво, чуть ли не мурлыкающе. Юля сначала не придавала значения – ну работа, ну коллеги, ну начальство. Оправдывался, что ему нужно «подстроиться» под график жены. Но чем чаще она слушала, тем отчётливее понимала: «интонация была не мужской».

С мужчинами так не говорят. И просто с женщинами – тоже.

- Евгений Алексеевич, мы всё решили? — Максим стоял у окна на кухне, прикрыв дверь, но Юля всё равно слышала. — Да, я понимаю. Конечно. Вы как скажете. Нет-нет, что вы, я полностью доверяю. Да, договора уже готовы. Как вам будет удобно. В среду? Отлично. Буду ждать.

Он слушал, улыбаясь — Юля видела его отражение в стекле. Улыбка была не деловая, не вежливая, а какая-то... «собственническая», что ли. И голос — мягкий, почтительный, но с ноткой фамильярности, которая не вязалась с субординацией.

«Евгений Алексеевич», — повторила про себя Юля. Имя мужское, отчество мужское. Значит, начальник-мужчина. Но почему тогда такая интонация? С дедом Василий Викторовичем он разговаривал иначе — с уважением, с подхалимством. С её отцом, — нейтрально-спокойно. А тут... ласково, будто с любимой женщиной. Мороз пробежал по коже.

Она отогнала эту мысль как бредовую. Мало ли людей с нестандартной манерой речи?

Но через неделю заметила ещё раз. Потом ещё.

И тревога, утихнувшая после ресторана, вернулась — тихая, негромкая, но настойчивая, как зубная боль, которая отпускает, а потом снова ноет.

Юля решила действовать.

У неё был плюс, которого Максим не учитывал: работа в наркоконтроле подразумевала гибкий график. Не каждый день оперативки, не каждый день выезды. Иногда она могла уйти в отгул. И она решила этим воспользоваться.

Не потому, что не доверяла. А потому, что хотела «убедиться», что тревога — глупость.

- Макс, у меня в субботу дежурство, — сказала она в пятницу вечером. — Оперативное мероприятие, сама не рада.

Максим кивнул, не отрываясь от ноутбука:

- Жаль. Ну ладно, делами займусь.

- Какими делами?

- Да съезжу в центр, там арендаторы по магазинам, надо сверить договора, — он сказал это небрежно, почти скучающе. — Всё равно ты на работе.

В субботу утром она надела форму, поцеловала Максима в щёку, вышла из дома... и через два квартала остановилась, сняла китель, засунула в пакет, надела куртку и вызвала такси.

Не в отдел.

В огромный центр, где работал Максим.

Она назвала адрес — флагманский магазин. Огромный молл на пересечении двух магистралей, три этажа, стекло и бетон.

Юля приехала к одиннадцати. Зашла не через главный вход, а со стороны парковки, поднялась на второй этаж — офисные помещения там были за стеклом. Она не знала точно, где кабинет мужа, но помнила: он говорил, что их офис напротив фуд-корта.

Она нашла его быстро.

Обычная стеклянная перегородка, дверь с табличкой «Отдел продаж. Руководитель — Копылов М.К.». Внутри — несколько столов, компьютеры, сотрудники.

Максима не было видно.

Был слышен.

Он уже был на работе. «Как быстро» – подумала Юля. Максим стоял за углом, в небольшом переговорном помещении с открытой дверью, и говорил с кем-то. Юля остановилась у колонны, невидимая, замерла.

- Ну вы меня балуете, — голос Максима был тем самым — ласковым, почти мурлыкающим. — Такой контракт, спасибо огромное. Я перед вами в долгу. Нет-нет, что вы, я справлюсь. Да, всё сделаю в лучшем виде. Могу приехать сегодня. А во сколько вы освободитесь?

Пауза. Максим тихо засмеялся — не деловым смехом, а каким-то другим, тёплым.

- Да, я помню. Ресторан. Обязательно. Вы только скажите, когда.