Тата Шу – Анчутка (страница 2)

Она ещё не знала, что дедова чуйка ошиблась в этом мире лишь один раз.

Глава 2

Юля получила погоны лейтенанта полиции в июне. Торжественная часть прошла в актовом зале, под марш, с напутственными словами от начальства. Дед сидел в первом ряду, прямой, как железобетонная опора, и даже когда внучка вышла на сцену, не улыбнулся — только чуть кивнул. Но Юля знала: если бы он мог, то расцеловал бы её при всех. Генеральская выдержка не позволяла.

После церемонии Василий Викторович подошёл, поправил у неё на плече погон, сказал коротко:

- Служи, но умнее меня будь. Я в твои годы иногда глупости делал.

- Какие? — улыбнулась Юля.

- Умные молчат, — усмехнулся дед и хлопнул её по плечу.

На распределение он повлиял — без стеснения, по-родственному, как умел. Не для того он генеральскую пенсию зарабатывал и связи растил, чтобы внучка в каком-нибудь опорном пункте на окраине участковые протоколы писала. Юлю определили в отдел по контролю за оборотом наркотиков — структуру серьёзную, оперативную, с перспективой. Коллектив там был мужской, жёсткий, начальник — мужик опытный, бывший опер, деда знал и уважал. «Присмотрю за твоей внучкой, Василий Викторович», — сказал при встрече. «Присматривай, но сюсюкаться не смей», — ответил дед.

Юля окунулась в работу с головой. Погоны лейтенанта оказались тяжелее, чем она думала — не по весу, по ответственности. Оперативки, выезды, бумаги, иногда ночные смены. Она втягивалась быстро, дедова хватка и бабушкина усидчивость давали о себе знать. Муж смиренно относился к её ночным дежурствам, недовольства не показывал и ревности не проявлял.

У него тоже всё шло в гору. В торговой компании, где он работал, как раз освободилась должность руководителя отдела продаж. Конкуренция была приличная, но Максим своего не упустил: ходил на переговоры с директорами сети, таскал домой контракты, ночами строчил отчёты и презентации. Юля уже привыкла, что он засыпает с ноутбуком на груди.

Повышение он получил в августе. Пришёл домой с бутылкой дорогого виски и широкой улыбкой:

- Всё, Юля. Теперь я не просто менеджер. Начальник отдела.

- Поздравляю, — она обняла его, поцеловала.

- Теперь мы заживём, — сказал он и добавил, будто между прочим. — Кстати, а давай мы тебе новую машину купим? А то твой старый фольксваген... В общем не солидно для офицера полиции.

- Ты же знаешь – мне родители обещали на окончание подарить, — перебила Юля. — Мы уже обсудили. Отец сказал, подготовят что-то нормальное.

Максим расплылся в широкой улыбке:

- Ну значит, две новые машины будет. У меня, кстати, мыслишка появилась – «Рено» своё продать. Буду на чём-то посолиднее ездить — статус обязывает. Кредит возьму.

Юля спорить не стала по поводу кредита. Каждому мужчине хочется иметь машину посолиднее.

Через месяц он пригнал чёрную «Тойоту Камри» — с салона, в максимальной комплектации. Юля присвистнула:

- Ого. А это не слишком?

- Для начальника отдела? Самое то, — Максим похлопал по капоту. — Работа требует.

Свою машину Юля получила от родителей, когда они вышли на берег после восьмимесячного рейса. Отец лично завёз новенький «Хёндэ Крету» — компактный, но крепкий, для города и лёгкого бездорожья. «Чтоб ты ни в чём не нуждалась, дочка», — сказал он, обнимая. Мать шепнула на ухо: «Ты там Максиму своему сильно не давай командовать». Юля только улыбнулась.

Квартира тем временем обрастала уютом, как забор диким плющом. После спального гарнитура появился диван — огромный, мягкий, из которого не хотелось вылезать. Потом кухонный гарнитур, который выбирали два месяца и в итоге взяли тот, что сразу понравился в первом салоне. Потом шкафы, ковры, торшеры, мелкие безделушки, которые Юля привозила из командировок. (А Максим — из магазинов).

К концу второго года брака квартира стала почти такой же уютной, как у бабушки с дедом. Юля любила зайти с порога, бросить ключи в чашку на тумбочке, вдохнуть запах кофе и домашнего текстиля. Максим, когда возвращался раньше, всегда ставил чайник.

Летом в редкие выходные они ездили к деду с бабушкой на дачу — участок в сорока километрах от города, старый, с яблонями и малинником. Дед там любил возиться с инструментом, бабушка — в огороде, но больше на веранде с книгой или вязанием. Юля приезжала, падала в гамак под старой грушей и читала — детективы, иногда научпоп, иногда просто листала ленту в телефоне.

Максим из кожи вон лез, чтобы угодить генералу. При нём он был внимательным, предупредительным, почти слащавым. Он подбегал к Юле, поправлял ей подушку на диване, приносил чай, укрывал пледом, если она задремала в гамаке. Таскал дрова, помогал деду с ремонтом калитки, поливал грядки — причём с такой старательностью, что казалось, будто он сдаёт экзамен на зятя года. Юлю периодически это подбешивало, но при деде и бабушке она смиренно принимала ухаживания мужа.

Бабушка уже попривыкла к Максиму и стала смотреть на него доверчивее.

Дед смотрел на это представление из-под густых бровей, покручивал усы и молчал. Только изредка, когда бабушка начинала ворчать: «Вась, ну что ты всё бухтишь? Ты посмотри, как он за ней ухаживает! Любит он её», — он отвечал, со вздохом:

- Лиза, видно к старости ты глупее стала. Я, в отличии от тебя, этого хмыря насквозь вижу. Сладкий слишком. Сырно-масляный. Всё это игра.

- А вот и не игра! — горячилась бабушка. — Молодые люди, влюблены, притираются, почему ты не можешь порадоваться?

- Я радуюсь, — усмехался Василий Викторович. — Я тихо радуюсь. Но свою чуйку не отменял. Поглядим.

Однако в жизнь внучки он не лез, разлад в молодую семью не вносил. Приезжали — хорошо. Не приезжали — значит, заняты. Звонки раз в неделю были, но дед сам их инициировал, и вопросы стал задавать нейтральные: работа, здоровье, планы.

Мать Юли, Алевтина, когда случалась между рейсами, тоже иногда пыталась смягчить свёкра:

- Пап, ну не все же такие, как вы и мой Руслан. Мужчины разные бывают. Мягкие, заботливые. Вы привыкли командовать, а Юльке, может быть, именно такой и нужен. Домашний.

Василий Викторович тогда ставил кружку на стол, поднимал на сноху глаза — тяжёлые, выцветшие, но острые, как лёд по весне:

- Домашний? Сама то веришь, в то что говоришь? Ты, Алевтина, спасибо скажи, что твоей дочке я вообще разрешил замуж за этого прохиндея выйти.

- Пап, ну зачем вы так?

- Не спеши. Ещё не время ему свои карты раскрывать. Чую я.

- И что же вы чуете, отец? — Алевтина начинала злиться.

- А то и чую, — не повышая голоса, отвечал генерал. — Что человек, который слишком старается, всегда чего-то не договаривает. И когда он перестанет стараться — тогда и увидим, кто он есть на самом деле.

Алевтина вздыхала, махала рукой и уходила помогать свекрови по дому. Спорить со свёкром было бесполезно. Руслан не лез с разговорами о зяте к отцу. Знал, что скорее всего прав. А переубеждать – себе дороже – разругаются. А тот факт, что Василий Викторович в итоге оказывался прав чаще, чем хотелось бы, только добавлял масла в огонь.

Так Юля с Максимом жили три года.

И ведь счастливо жили. По-настоящему. Без дураков. Так ей казалось.

Максим был ласковым, внимательным, никогда не повышал голоса. Он помнил все её привычки — что она не любит петрушку в супе, что предпочитает крепкий чай слабому кофе, что засыпает только на левом боку. Он удивлял её маленькими подарками — то книгу купит, которую она разглядывала в магазине, то зарядку для телефона в машину, если заметил, что её старая барахлит. Он был терпеливым, когда у Юли случались тяжёлые смены и она приходила злая на весь мир — молча заваривал чай, ставил на тумбочку и исчезал в другой комнате, давая ей время остыть.

Юля чувствовала себя нужной, любимой, в безопасности. У неё была интересная работа, хорошая квартира, любящий муж, надёжная семья. Всё шло своим чередом, как в хорошо отлаженном механизме — может быть, слишком аккуратно, слишком гладко.

Если бы она тогда знала, что дед, при всей своей правоте, ошибался лишь в одном — что Максим именно сейчас и раскрывает свои карты, просто их никто не умел читать. Но это открытие пришло позже.

А пока Юля смеялась, сидя в гамаке под грушей, Максим подносил ей чай с мятой, а дед хмурился и молчал.

Глава 3

Первый настоящий разлад случился не из-за денег, не из-за работы и даже не из-за деда. А из-за того, о чём Юля раньше старалась не думать — о детях.

Разлад начался с обычного воскресного вечера. Они сидели на кухне, Максим листал телефон, Юля пила чай и смотрела в окно. Во дворе молодая мама катала коляску. Юля проводила её взглядом и сказала почти без задней мысли:

- Слушай, Макс. А когда мы вообще планировать будем?

Максим не сразу оторвался от экрана.

- Планировать — что? — переспросил он.

- Ну дети, — Юля пожала плечами. — Мы уже три года в браке. Квартира есть. У тебя работа, у меня работа. Стабильность. Может, пора подумать?

Тишина затянулась на несколько секунд дольше, чем нужно. Потом Максим отложил телефон — медленно, аккуратно, как будто боялся разбить — и улыбнулся той своей гладкой, отточенной улыбкой.

- Юленька, ну ты чего? Нам же хорошо сейчас. Зачем спешить, зайчонок?

- Я не спешу, — возразила Юля. — Я спрашиваю про планы. Когда — через год, через два? Или вообще никак?

- Ну почему сразу «никак», солнышко? — Максим пересел поближе, взял её за руку. — Всё будет. И дети, и внуки. Но давай сначала ты дослужишься до нормальных погон? Не лейтенантом же будешь в декрет уходить. Надо на позицию встать. И я… — Он чуть запнулся. — Я хочу зам. директора получить. Понимаешь? Чтобы мы ничего не ждали от твоего деда. Чтобы сами.