Тата Шу – Анчутка (страница 4)
Юля замерла. Ресторан?
Её кольнуло где-то под ложечкой.
Она хотела уже уйти — незачем ей тут, глупости, деловая встреча у мужа, первый раз что ли — как из-за угла вышли две девушки из соседнего отдела с пластиковыми стаканчиками. Они не заметили Юлю, говорили между собой:
- …да уж, везёт Копылову. Хозяйская дочка его буквально за ручку ведёт.
- Ага, «ведёт». Знаем мы, как она его «ведёт», — вторая хохотнула негромко, но отчётливо.
- Тише ты, услышат.
- Да он туда пошёл, в переговорку. А Евгения Алексеевна сегодня не приезжала, слава богу. А то опять бы сидели, дверь закрывши, час-полтора.
- Ты думаешь, они…?
- А ты думаешь, его за что повысить хотят так быстро? Евгения Алексеевна, конечно, дама серьёзная, но на молодых мужиков западает — ого-го. Нашла себе новое увлечение.
Девушки засмеялись и скрылись за углом.
Юля стояла, вжавшись в колонну, и не дышала.
«Евгения Алексеевна. Не Евгений Алексеевич. Она.»
Всё вдруг встало на место. Ласковый голос, тот самый ресторан, повышение по службе, подарки, командировки. И то, как Максим говорил «Вы как скажете» — не подчинённый начальнику-мужчине, а «игрушка» хозяйке.
Юлю накрыло. Холодом и какой-то вязкой, тошнотворной волной. Она чувствовала, как предательство подступает к горлу, но не выплёскивается наружу. Внутри Шубина включила режим — тот самый, которым дед гордился. Не скандалить. Не разбираться. Собрать информацию.
Уйти красиво.
Она отошла от колонны, развернулась и почти столкнулась с Максимом, который вышел из переговорной с телефоном в руке. Он не ожидал её увидеть — на лице мелькнула тень, быстрая, как удар, но тут же сменилась улыбкой.
- Юль? Ты чего здесь? Ты же на дежурстве?
Юля мгновенно нашлась. Дед не зря учил: «Хочешь врать — верь в свою ложь».
- Плохо мне стало, — сказала она, голосом усталым и немного сонным, как будто правда болит голова. — Прямо по пути на вызов. Решила заскочить к тебе, отпросилась с дежурства. А тебя ищу. Думала, может, домой вместе поедем?
Максим выдохнул. С облегчением.
Она заметила — и от этого стало ещё больнее.
- Конечно, солнышко, конечно, — он обнял её, поцеловал в макушку. — Ты иди, садись в машину, я сейчас документы возьму и поехали. Отлежишься дома. А то и правда вид у тебя... бледный какой-то.
Он не спросил, что именно случилось. Не предложил вызвать врача. Не спросил, как она вообще оказалась именно здесь, когда должна была быть на другом конце города.
Он был «рад», что она уходит.
По дороге домой Максим что-то рассказывал про договора, про арендаторов, смеялся. Юля кивала, смотрела в окно и машинально перебирала пальцами золотую цепочку на запястье.
«Слоник», — подумала она. — «На удачу».
Как же вовремя.
Глава 5
После того дня в торговом центре Юля вернулась домой другой. Не внешне — внешне она осталась всё той же Копыловой: спокойной, собранной, с ровной спиной и холодными глазами. Но внутри – Шубиной. Всё сжалось в тугой, болезненный узел, который разрывался каждый раз, когда Максим к ней прикасался.
А он прикасался. По привычке, по обязанности, по программе, которую сам для себя написал: «хороший муж должен быть нежным с женой».
Целовал в щёку утром. Обнимал за талию на кухне. Хлопал по попе, когда она проходила мимо. Вечером, лёжа в кровати, гладил её по спине, запускал руку под футболку, дышал в затылок.
И каждый раз Юлю подташнивало. Буквально. Физически.
Она чувствовала его пальцы на своей коже, и внутри поднималась горячая, солёная волна, которая сворачивала желудок узлом. Она сжимала зубы, считала про себя до десяти, ждала, когда он уберёт руку. Он убирал — она выдыхала. Но ненадолго. Потому что самым страшным был секс.
Они перестали быть страстной парой последнее время. Всё было предсказуемо, по расписанию. Два-три раза в неделю, обычно в выходные. Хотя для молодой пары, в их возрасте, это должно казаться странным. Но Максим стал инициировать это сам, спокойно, без сантиментов: «Юль, давай не сегодня. Лягу пораньше? Устал» или «Иди сюда, я соскучился». И она шла.
А теперь? Если отказать — начнутся вопросы.
Теперь отказывать было жизненно необходимо. Но нельзя.
Юля придумала ход сама, без подсказок. Характер Шубиных сработал как часы: если не можешь избежать — минимизируй ущерб.
- Макс, нам нужно поговорить, — сказала она за ужином через день после похода в торговый центр.
Он сразу насторожился — взгляд стал быстрее, пальцы сжали вилку.
- Что-то случилось?
- Я была у врача, — Юля говорила ровно, без дрожи. — Женские дела. Понимаешь, я давно пью противозачаточные, и они начали влиять на... ну, на общее состояние. Врач сказал, нужен перерыв. Месяца два-три.
По лицу Максима пробежала тень. Он явно просчитывал варианты: нежелательная беременность, сбои цикла, неудобства.
- И что предлагает врач? — спросил он осторожно.
- Пользоваться пока барьерными методами, — Юля произнесла «барьерными» так сухо и казённо, будто докладывала на оперативке. — То есть презервативами. Это не страшно, просто раньше мы не практиковали. Но несколько месяцев — пережить можно.
Максим молчал пять секунд, потом кивнул:
- Ну если надо для здоровья, то конечно. Куплю завтра.
Он спросил про результаты анализов? Нет. Про самочувствие? Нет. Про то, что вообще за врач, что сказал, когда повторный приём? Тоже нет. Его волновала только механика процесса: доступность, удобство, отсутствие рисков.
Юля заметила это и не удивилась. Она уже почти перестала удивляться.
Через два дня всё случилось впервые — по-новому.
Максим подошёл к делу ответственно. Купил три упаковки, разных — тонкие, супертонкие, с еле уловимым запахом. Включил негромкую музыку, зажёг свечи. Был нежен, предупредителен. Юля лежала с закрытыми глазами и считала.
Раз. Ещё раз. Скорее бы.
Каждое движение отдавало в живот тошнотой. Она чувствовала его дыхание на своей шее, тяжёлое, с лёгким присвистом. Пахло от него каким-то сладковатым парфюмом, смешанным с потом — и эту смесь хотелось смыть с себя кислотой.
Она заставляла себя лежать спокойно, иногда тихо вздыхать для правдоподобия, иногда класть руку ему на спину — туда, где не было липко.
Максим «отработал программу», как она про себя называла. Ни рано, ни поздно — ровно столько, сколько положено по среднестатистическому супружескому стандарту. Скатился с неё.Стянул с себя использованный презерватив, положил на пол «завтра выкину». Поцеловал в плечо — отстранённо, будто штамп поставил, — повернулся на бок и через пару минут засопел.
Юля не шевелилась, слушая его ровное дыхание. Потом медленно встала, накинула халат и ушла в ванную.
Там, за закрытой дверью, при включённой воде, она наконец позволила себе то, что копилось несколько дней.
Она плакала. Не красиво — не с драматичными всхлипами и размазанной тушью. А по-бабьи, тяжело, с утробными, рвущими грудную клетку рыданиями, зажатыми кулаком в рот.
Она встала под горячий душ и тёрла себя мочалкой так, будто пыталась содрать слой кожи. Шею, грудь, живот — везде, где он касался. Намыливала, смывала, намыливала снова. Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами.
Золотая цепочка блестела на запястье — она её не снимала. Слоник скалился из-под мыльной пены.
Она смотрела на свои покрасневшие, растёртые до полос руки и вдруг задала себе вопрос — ровно, спокойно, как учат на допросах:
«Когда это началось?»
Ответ пришёл быстро. Слишком быстро. Она прокрутила в голове последние месяцы, как катушку с плёнкой.
Месяцев шесть-семь назад Максим вдруг стал пропадать на работе дольше обычного.
Пять месяцев назад он перестал смотреть на неё во время секса — глаза были закрыты или уставлены в потолок.
Четыре — купил себе новые часы и начал пользоваться другим парфюмом.