Тата Алатова – Прятки в облаках (страница 10)

– Да блин, у нас и так по утрам очередь в ванную! – взорвалась она. – Теперь придется еще раньше вставать?

Это было нечестно – раньше всех всегда просыпалась Маша, чтобы завершить гигиенические процедуры, не создавая никому неудобств. Вика пробуждалась последней и хаотично носилась по комнате в поисках разбросанных вещей, вечно опаздывая и путаясь под ногами у соседок.

– Мы прекрасно разместимся, – миролюбиво ответила Аня. – Завтра Зиночка поможет нам сделать комнату просторнее, ничего такого.

– Я буду требовать переезда, – объявила Вика. – Четыре человека в одной комнате! Это же возмутительно!

– Как хочешь, – пожала плечами Аня и обратилась к Лизе-Дымову: – У тебя мало вещей, тебе всего хватает?

– Я очень неприхотливая.

– И не вздумай брать мой шампунь, – сердито предупредила Вика. – Мне пришлось неделю переписывать лекции химикам-биологам, чтобы его заполучить.

– Да я никогда! – рьяно заверил ее Дымов.

Раздраженная Вика рывком сорвала с себя футболку, собираясь принять душ перед сном. Взгляд Маши стремительно метнулся к Дымову – тот паинькой складывал учебники в сумку, ни на кого не поднимая глаз.

Аня вздохнула и вернулась к своим делам: на этой неделе она училась сухой стирке, что-то про расщепление частиц грязи и преобразование их во что-то другое. Она бережно достала из пакета ужасающе грязный носок, который, должно быть, как следует изваляла в земле, торжественно разместила его на своем столе и прищурилась.

– Ань, – позвала ее Маша, – а чего этот Вечный Страж, ну который то ли мощи, то ли скелет, по общаге-то шарахался?

– Да кто его знает. Просто шарахался и девок разглядывал. Скучно стало, наверное, вот и решил прошвырнуться.

– И ни к кому особо не цеплялся?

– Динке Лериной с факультета времени комплимент отвесил… Что-то про сахарные уста, таящие яд.

Вика, которая энергично рылась в своем шкафу, выглянула с полотенцем в руках и расхохоталась:

– Ты же знаешь эту кокетливую корову! Клянусь, она даже со скелетом заигрывала! А Аринка, пьяница наша, прошла мимо, что-то считая вслух, и даже внимания на него не обратила. Совсем она уже чокнулась, да? Зато Ленка Мартынова в него табуретом запустила, слышали грохот? Вот уж кто в обиду себя не даст, прям даже завидно. Я-то просто лупала глазами и пыталась слиться со стеночкой.

Бац! Носок на столе Ани взорвался, и частички грязи брызнули во все стороны.

– Упс, – сказала Аня, нисколько не расстроившись. Она считала, что любой результат заслуживает внимания.

Улеглись в этот день поздно. Девчонки всё обсуждали Вечного Стража, Дымов притих с книжкой на своей постели, но балдахин не закрывал: прислушивался. В ночнушке с кружавчиками он был прехорошенькой девушкой.

Маша с великой неохотой легла все же на своих горлиц и тоже не стала сдвигать плотные занавеси – сегодня тишина пугала ее.

Взяв в руки глиняную кошку с голосом брата Олежки, она погладила ее между ушей и прошептала:

– Олежка, а что делать, когда страшно?

– Звонить папе, – строго сказала кошка.

Да, в них всех был встроен этот безусловный инстинкт. Что бы ни случилось – беги быстрее к тому, кто всегда-всегда защитит своих детей.

– Что это? – вдруг спросил Дымов.

Маша показала ему кошку.

– Какая-то приблуда от братца… Типа голосового советчика. Правда, советы очень однообразные.

– Повезло тебе, Машка. – Вика щедро мазала лицо фиолетовым кремом. – Пятеро братьев – это же как личная гвардия. В детстве, наверное, ты никого не боялась?

Маша боялась всего на свете: собак, темноты, кикимор, незнакомых взрослых, тыкв и клоунов.

Она вспомнила, как Мишка учил ее прыгать через скакалку, а она думала, что он над ней издевается, и грозила пожаловаться папе. Теперь он врач, лечит людей. А Сенька однажды специально макнул ее в лужу, потому что она все хныкала и хныкала, а ему не хотелось с ней гулять, а хотелось играть в футбол. У Сеньки уже трое собственных детей, которым он рассказывает, что братья и сестры никогда не обижают друг друга. Олежка, который смастерил эту дурацкую кошку, мечтал служить в полиции, но на вечерних курсах с ним случилось что-то страшное, и теперь он делает нелепые игрушки и никак не может придумать, как жить дальше. Димка ходит по морям и очень расстраивает маму своим холостяцким бытьем, а Костик в этом году получит диплом.

– Мои братья – это стихийное бедствие, – сказала она задумчиво. С ними то и дело что-то случается.

– Поэтому ты такая тихоня? Типа для баланса? – Аня уже прибрала последствия взрыва носка и в каком-то только ей понятном порядке размещала по кровати пятнадцать плюшевых мартышек – ежевечерний ритуал.

– Какая уж есть.

– А говорят, что младшие самые талантливые, – заметила Вика.

– Кто говорит? – удивилась Маша. Она никогда о таком не слышала.

– Каждая желанная беременность наполняет женщину определенными эмоциями, – у Дымова снова включилась преподская интонация, – которые, образно говоря, заряжают плод, как батарейка. А еще у этих эмоций накопительный эффект. Как результат: чем больше беременностей, тем больше в итоге достанется самому младшему.

– Ты прямо энциклопедия, – отметила Аня, подумала и поменяла двух мартышек местами.

Маша подозрительно уставилась на этого умника в трогательной кружевной ночнушке. Он читал книжку «Мама, я девочка!».

– Так поэтому Дымов в меня вцепился? – мрачно спросила она. – Думает, раз я шестой ребенок, так помогу ему сделать карьеру?

– А Циркуль в тебя вцепился? – Вика осторожно, чтобы не размазать крем, легла на спину. Она всегда так спала – как мумия в саркофаге, практически не шевелясь.

– Хочет, чтобы я выбрала словесность.

– Ну, ты же зубрилка, ничего удивительного, – философски сказала Аня.

Она наконец улеглась и, пожелав всем спокойной ночи, плотно закрыла балдахин. Вика последовала ее примеру.

– До мая еще полно времени, Рябова, – еле слышно шепнул Дымов. – Вот увидите, я найду аргументы к той поре, когда надо будет писать заявление о специализации.

– Спокойной ночи, – кротко ответила Маша. Она так и не решилась задвинуть полог и лежала, глядя на погруженную во мрак комнату. Только небольшой светлячок двигался по странице книги Дымова, подсвечивая строки, которые тот читал. Очень медленно двигался, а потом и вовсе замер.

– Перестаньте на меня таращиться, Рябова, – прошипел он.

Их кровати стояли совсем рядом, буквально в метре друг от друга, и девчонки на других концах помещения, укутанные наговорами тишины, которая Аня умело вплела в ткань, не могли их слышать.

– Сергей Сергеевич, – тихонько спросила Маша, – а что вы станете делать, если придет душегубица?

Он отложил книгу, отчего стало совсем темно, покопошился, устраиваясь поудобнее.

– Хотите узнать, закрою ли я вас своей грудью? – раздался невесомый девичий шепот.

– Я думала сегодня, как по-разному все реагируют, когда пугаются. Катя Тартышева завизжала, увидев Вечного Стража. Динка Лерина принялась флиртовать с опасностью. Лена Мартынова швырнула в скелет табуретом, а Арина Глухова даже не заметила его. А как вы поступаете в минуты опасности?

– Не знаю, – серьезно ответил Дымов. – Прежде у меня была довольно скучная жизнь.

– Почему Иван Иванович явился скелетом?

– Это его обычная форма. Изображать из себя человека, как в кабинете Аллы Дмитриевны, ему трудно и долго не получается. Вот почему он так много спит и так редко появляется – чтобы не пугать студентов понапрасну.

– Он действительно умеет читать наши мысли? Для этого была прогулка по общаге?

– Кто знает. Спите, Мария. Если вас придут убивать, то как минимум я вас разбужу.

Она послушно закрыла глаза и, к своему удивлению, увидела перед собой не кровавые картины собственного убийства и не скелет с красным огнем в глазницах. Она увидела Андрюшу с подружками по каждую руку. Так кого он в итоге выберет? И как Маша переживет, если он действительно влюбится?

Глава 7

В эту ночь Маше спалось крепко и спокойно, как будто Дымов в образе хорошенькой Лизы и правда мог встать между ней и убийцей с ножом. Проснулась она, как обычно, рано, но соседняя кровать уже была пуста.

Удивившись такой прыти, Маша приняла душ, прилежно посмотрела в окно, чтобы оценить монотонный осенний дождь на улице, огорчилась эдакой пакости и нашла в шкафу теплую водолазку.

Дымов-Лиза обнаружился на кухне, где они с Катей Тартышевой бурно спорили о лингвистике. Та, которую все называли вороной, буквально выпрыгивала из своего длинного черного балахона, возмущенная сверх всякой меры:

– Ритм, темп – все это чушь собачья! Главное – емкость!

– Емкость? – Дымов с двумя заплетенными косичками и в пушистом розовом свитере выглядел на редкость саркастично.

– Доброе утро, – проговорила Маша, но ее никто не услышал.

– Экспрессия! Образность! – кипятилась Катя.