Тата Алатова – Неисправная Анна. Книга 2 (страница 46)
— Из-за мертвой птицы? — леденеет он. Прикрывается ресницами, пряча взгляд, а потом неохотно говорит: — Да, я обещал Митьке лично надрать уши в следующий раз, вздумай он повторить эту пакость.
— Митьке? Посыльному Митьке? — поражается Анна. — Да ему-то чем Началова досадила? Я ведь была уверена, что это Зина за Голубева вступилась!
Архаров, чрезвычайно мрачный, так и сидит, опустив взгляд на чашку чая.
— Ты права, Аня, — замечает он рассеянно, — слишком много шума из-за одной девицы…
У него расстроенный вид, и от этого в груди Анны что-то жалобно ноет. Она оглядывается на прихожую — пусто, тихо — и накрывает его прохладные пальцы своими.
— Саш, не принимай ты всë близко к сердцу… А если в сейфе Аграфены что интересное сыщется, так мы и вовсе закончим этот день с прибылью.
Он опускает лоб на ее руку, молчит, думая о своем. Анна гладит его по волосам и гадает, отчего ей так гадко на душе. Скорее всего, из-за ужасов на Смоленском кладбище, но как будто что-то еще вызывает тоскливую маету.
Глава 24
В этот вечер Архаров засиживается допоздна, как будто его приклеили к стулу. Зина, услышав про Тихона и кладбище, только руками всплескивает.
— Да что же это такое, Александр Дмитриевич! — в сердцах набрасывается она на шефа. — Анна разве единственный мастер в городе? И отчего на нее этакая нечисть лезет? Что же теперь, девоньке под конвоем разгуливать?
Приходится рассказывать и остальное — про богадельню и Тряпичный флигель.
— Напрасно мы с Григорием Сергеевичем всë это затеяли, — с необычайной для него откровенностью признает Архаров. — Неправильно оценили опасность.
— Напрасно, — дрожащим от гнева голосом подхватывает Голубев. — Всë бы вам опыты ставить! Каждый должен заниматься своим делом! Механики — механизмами, сыщики — сыском! От такого бардака добра ждать не приходится. Да еще этот Левицкий подливает масла в огонь своими статейками…
— В мастерской Анну Владимировну надолго не удержать, — Архаров не то чтобы оправдывается, но стойко пытается держать удар. — У нее совершенно другой склад характера.
— А свой характер обуздывать надобно, — тут Голубев переключается на Анну. — Это что же выходит, теперь ты у нас будешь по притонам шастать, лишь бы не заскучать? Что, повеселилась сегодня под пулями?
— Да меня-то за что ругать? — изумляется она. — Виктор Степанович, не я же Тихона крала, а он меня!
— А и не крал бы, коли бы ты не совалась, куда не следует! А если Григорий Сергеевич и Александр Дмитриевич тебя принуждают, то…
— То что, Виктор Степанович? — кротко интересуется Архаров, и старый механик тут же притихает, вспомнив, кто тут начальство. Пыхтит в своем углу, яростно шурша страницами какого-то справочника.
Зина шмякает чугунком о стол:
— Час от часу не легче, — громко ворчит она себе под нос. — Только-только девонька начала крепко спать по ночам, а теперь нате вам, новые напасти. А ну как снова начнет шарахаться от каждой тени, как ее отхаживать прикажете?
Вокруг Анны никогда не разводилось столько суеты, даже когда она была маленькой. Это непривычно, малость пугает, но и волнует тоже.
— Пойдем с тобой в баню, — говорит она Зине, поскольку знает: это самое верное средство против всех бед. — Вот веником и отходишь.
— И пойдем, — свирепо отзывается подруга. — Уж я тебя отхожу!
Архаров — непривычный участник домашних вечеров — чему-то улыбается сам себе.
Утром Анна всë же добирается до жандармерии — как и полагается, с Феофаном. Усталый Панкрат Алексеевич Корейкин встречает ее чуть не сердито:
— Ну наконец-то! Наши-то дело закрывают, а у меня основная улика где-то бродит.
— Как закрывают? — изумляется она. — Уже? Неужели нашли бомбистов?
— Целое гнездо — на аристовском, между прочим, заводе. И вот что интересно: молодые все ребята, а поди ты, нахватались где-то стариковской ереси… Мол, не нужно барышням в университеты наравне с юношами, пусть учатся в женских институтах или вовсе дома, с гувернерами…
— Инженеры?
— В основном, работяги в цехах. Аристов чуть ли не сам допросы проводит, полковник Вельский едва-едва его сдерживает. Кажется, он в ярости.
Немудрено — мало ли отцу было собственной дочери, которая влипла в идейную шайку, уничтожающую механизмы.
Анна мрачно расписывается в журналах, обещая себе поговорить об этом с отцом в следующее воскресенье. После ее ареста тот отказался от лекций в университете, поскольку разуверился в своем праве обучать студентов хоть чему-нибудь. А он ведь блестящий преподаватель!
Эта потеря для всей инженерной школы империи — и надо приложить все усилия, чтобы исправить положение.
Да что там, Анна и сама бы с удовольствием записалась вольным слушателем, поскольку всегда наслаждалась тем, как легко отец раскладывает на простые, понятные схемы самые сложные темы. Возможно, это были самые счастливые часы ее юности, когда она притихала за партами, погружаясь в родной голос и глубокие лабиринты точных наук.
Да, решено, — она не может исправить свое прошлое, но это еще возможно починить.
В мастерской явно взбудораженный Петя сразу бросается к ней:
— Анна Владимировна, а вы ведь уже видели утренние газеты?
— Признаться, не успела.
Он едва не подпрыгивает от радости, что первым принес ей некую будоражащую сенсацию. Хватает со стола газету, протягивает:
— Поглядите-ка, что сочинил Левицкий.
— Как Левицкий? Разве он не на Шпалерной?
— Да кто его знает, откуда он на нас сбросил такую бомбу!
Анна опускает взгляд на развернутую первую страницу и столбенеет, поскольку прямо на нее глядит серьезный шеф.
Заголовок такой: «ОТКРОВЕНИЯ ИЗ КАЗЕМАТОВ: ТАЙНЫ ГОСПОДИНА АРХАРОВА».
Господи, ну что еще? Сглотнув, она забирает газету из Петиных рук и читает, стоя посреди мастерской и даже не раздевшись.
'Спешу доложить почтенной публике, сколь превратно обошлись с вашим почтенный слугой. Лишь за то, что спешил пролить свет на злодейское убийство актрисы Вересковой, я был ввергнут в темницу.
Г-н начальник Специального технического отдела Александр Дмитриевич Архаров, движимый, надо полагать, не столько законом, сколько личной неприязнью, отдал приказ арестовать меня и содержать под стражей. И всё это — за стремление к правде!
Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Между бесчисленными допросами, в томительном ожидании свободы, мне удалось разведать самую страшную тайну отдела СТО.
Оказывается, на прославленных сыщиков был совершен дерзкий вооруженный налет! Злоумышленники, переодетые в жандармские мундиры, средь бела дня ворвались внутрь, угрожали служащим оружием и пытались уничтожить улики. Жандармы отдела, надо отдать им должное, отстреливались, но в суматохе и дыму многое осталось сокрытым.
И вот что самое поразительное: главный из нападавших, известный в преступном мире под прозвищем Гаврила-барин, — жив.
Жив, хотя и находится в плачевном положении. Где именно его содержат — тайна, которую г-н Архаров тщательно оберегает. Возможно, даже его собственные коллеги не посвящены в детали этого заточения, больше похожего на похищение.
Нас всех терзает один вопрос: как долго г-н Архаров продолжит бесчинствовать? По какому праву он укрывает опасного преступника от правосудия? Или же он спрятал его для того, чтобы безнаказанно пытать и измываться? Кто призовет прославленного сыщика к ответу?..'
Анна сминает газету, закрывает глаза и тихо дышит. Ей хочется взлететь наверх, к Архарову в кабинет, чтобы как следует накричать на него.
Безумец, настоящий безумец.
Он ведь почти нарисовал мишень на своей груди.
Люди Ширмохи придут, они не смогут не прийти — прямиком к единственному человеку, который знает, где Гаврила-барин.
Снова, снова и снова. Это ведь уже было во время расследования дела о богадельне — тогда Архаров прикидывался неким усатым Рыбиным, заманивая убийцу. Теперь он делает то же самое.
Может, это какая-то болезнь? Неумеренная тяга к смертельному риску?
И даже репутацию отдела на кон поставил, рассказав Левицкому о нападении. Стоит теперь ожидать визитеров из императорской канцелярии? Гнева градоначальника?
Кажется, неудержимое желание поймать Ширмоху, любой ценой, всеми способами, окончательно затмило Архарову разум.
Черт бы его подрал, говорит себе Анна, механически возвращаясь к своему столу. Пусть и дальше творит, что ему вздумается, она не станет каждый раз терзаться страхами и беспокойствами. Выживал же он как-то до этих пор, авось выкрутится и сейчас.
Но любое везение не бесконечно. Однажды эти кошки-мышки с опасностью закончатся крайне плачевно.
— Как? — разочарованно спрашивает Петя. — Вы ничего не скажете?
— А что мне сказать?
— Ну как же! Гаврила-барин ведь мертв! Левицкий наврал в статейке — и оттуда торчат прохоровские усы! Это явно провокация наших сыскарей, желающих поймать Ширмоху, — он торопится выложить все свои умозаключения, гордясь тем, как прозорливо все разгадал.