Тата Алатова – Чокнутая будущая (страница 19)

Только есть его под таким пристальным взглядом было неловко.

– Почему-то, – сказал Антон, – я никогда раньше не видел, чтобы женщины заказывали в ресторанах суп.

– Это потому, наверное, что обычно ты водишь женщин по ресторанам на свидания, – сообразила я. – А на свиданиях вечно заказывают что-то вычурное – карпаччо, или креветок, или стейк…

И замолчала, опустив глаза в его тарелку.

Ну что я несу?

Прозвучало так, будто я думала, что он пригласил меня на свидание?

Как намеренная провокация?

Как флирт?

Да нет, не прозвучало.

Ведь я выглядела человеком, который шел себе спокойно прямиком из прошлого и на минутку заскочил перекусить борща после долгого пути сквозь века.

Шапокляки не флиртуют.

И опять – выразительное молчание и пронзительный взгляд.

Ветер раздувал пиратские паруса, а треуголка сползла на одно ухо.

Из потрепанного мужчины в мешковатом костюме Антон на глазах оборачивался романтическим персонажем.

Вот дает.

Просто оборотень какой-то.

– Гадание по выбору блюд? – насмешливо обронил он, пытаясь сгладить мою неуместность.

Ради этого Антон даже взялся за приборы.

Руки у него были красивыми, с тонкими запястьями и длинными пальцами.

– А вы ноктюрн сыграть смогли бы на флейте водосточных труб? Я, милый мой, на чем попало не гадаю. С тобой говорит мой жизненный опыт. Я была, чтобы ты знал, на трех настоящих свиданиях и еще помню, как там и что происходит.

– Целых три настоящих свидания, – с непередаваемой интонацией протянул он.

Основным аккордом в этой композиции выступала ирония, в базовых нотах числился легчайший аромат растерянности, в послевкусии слышалась растроганность.

– Невероятно богатая личная жизнь, – закивала я, – три свидания с тремя разными мужчинами. На повторное почему-то никто не отваживался.

– Может, все дело в том, что ты и тогда раскладывала карты?

Теперь это был сарказм без примесей.

Я фыркнула.

– Хорошо, что Леха на тебе женился, – ни к селу ни к городу брякнул Антон.

– Это еще почему? – Я насторожилась.

– Все прежние жены страдали от его легкомысленности, старались обеспечить ему комфорт, пока не выбивались из сил. Лехе нужна нянька, а не жена. Женщина, которая решала бы его проблемы, а не создавала новые. Ты не похожа на такую женщину, Мирослава. Кажется, впервые в жизни он выбрал ту, кто еще более летящий, чем он, – пояснил Антон и злорадно закончил: – Настала пора ему пожинать плоды.

Помрачнев, я меланхолично жевала пампушку.

Смейся, смейся, скоро тебе будет не до смеха – будешь пылать, охваченный запретной страстью, бедняга. Тогда-то я на тебя и посмотрю.

Глава 10

В театре меня хорошо знали, я ходила сюда два года, как на работу: исключительно на те спектакли, в которых блистал Алеша. Шила себе вычурные наряды, крутила сложные прически, приносила цветы.

Все вокруг понимали, ради кого все это, и все вокруг беззлобно подтрунивали над преданной поклонницей, которая никогда не проявляла инициативу.

Средних лет гардеробщица, принимая мое пальто, суетливо шептала советы: «Да пригласи его куда-нибудь, только Сашки берегись, у-у, стерва».

Саша – жена-интеллектуалка под номером три – была единственной, кто не подарил Алеше ребенка. Все ее время отнимали карьера и слежка за мужем: она преследовала его как адская гончая, вынюхивая любовниц.

Я никогда не собиралась становиться одной из них, карты четко показывали, что мне предстоит быть женой. Торопиться было некуда, впереди меня ждала долгая жизнь, и оставалось только смиренно дождаться момента, когда нервы у Алеши лопнут и он, доведенный ревностью Саши до предела, порвет удила и вырвется на свободу.

Кого выберет мужчина, сбегая от властной жены?

Робкую преданную поклонницу. Меня.

Жить без жены Алеша не умел и учиться не собирался. Ему нравился статус занятого мужчины, это обеспечивало и защиту от рьяных фанаток, и домашний уют, и решение бытовых проблем.

С уютом у меня было все хорошо: готовить любила, уборка меня успокаивала, и, приезжая к нему на несколько дней, я забивала холодильник пирогами, супами и котлетами, безжалостно выметая пыль из всех углов и отглаживая его рубашки.

А вот за решение бытовых проблем я получила жирную двойку.

Над этим еще следовало поработать, но дети меня пугали, а бывшие жены – фрустрировали. Я никак не могла понять, кто из нас лучше, а кто хуже, и эти бесполезные попытки сравнения выводили меня из душевного равновесия.

«Никто не лучше, никто не хуже, мы просто разные», – говорил здравый смысл.

Но перелюбленно-недолюбленная девочка внутри меня капризно кричала, что хочет быть самой-самой.

Такие глупости бороздили просторы моей головы, когда мы входили с Антоном в театр, знакомое до каждой трещинки фойе встречало нас зеркальным блеском огромных люстр, мрамор отражал и преломлял яркий свет, и торжественность потертого бархата смешивалась с запахом пирожков из буфета.

Билетерша весело окинула Антона любопытным взглядом. Завтра весь театр будет судачить о том, что я пришла с незнакомым мужчиной, и пока еще эти слухи дойдут до Алеши, пока еще он противопоставит им свое родство с Антоном, – к тому времени я уже буду заклеймена и осуждена.

Под этим любопытным взглядом я демонстративно подхватила Антона под локоть. Он, кажется, не удивился, возможно, считал, что в театре так принято – нельзя перемещаться по этому гладкому полу на каблуках без посторонней помощи.

Старомодное шапокляковское платье отражалось в многочисленных зеркалах и смотрелось здесь так уместно, как будто для этого вечера и шилось. Я была хороша в этой черно-белой гамме, женщина из прошлого века, с возрастом, который терялся среди зеркал.

И Антон преображался среди мрамора, хрусталя и бархата, становясь моим рыцарем, молчаливым спутником, надежной твердостью под ладонью.

Театр всегда пробуждал во мне разнообразные фантазии, это было место, где творилось волшебство, и я с удовольствием оставляла реальность за порогом. В те мгновения, когда я поднималась по широким ступенькам в зал, мое сердце всякий раз преисполнялось необъяснимым волнением и ожиданием.

И впервые в жизни я пришла сюда не одна. Впервые опиралась на кого-то. Впервые подстраивалась под другие, более размашистые шаги – и Антон тоже подстраивался под мелкие мои. Опустив глаза, я смотрела, как двигаются наши ноги, мои туфли, его туфли, символизм совместного восхождения завораживал.

– Какой у тебя размер? – спросила я, нарушив довольно долгое молчание.

– Размер чего?

– Размер обуви.

Он негромко засмеялся.

– Мы часто задаем такой вопрос близким усопших. Не всегда они сами приносят ботинки, в которых человек будет лежать в гробу, часто этим занимаются мои менеджеры. И вот этот выбор… Бывают, знаешь, специальные с тонкой подошвой. Кто-то, наоборот, хочет самые дорогие, самые крепкие. Удобные и теплые. Дешевые. Красивые. Мне всегда интересно, что же выберут родственники. Это многое говорит о покойном и о том, как к нему относились.

– Я выбрала красивые. Самые красивые бабушкины туфли. – Я вздохнула. – Темно-бордовые, лакированные, на квадратном каблуке и с узкими носами. Наверное, самые неудобные. Что это говорит о ней и обо мне?

– Что ты все еще помнишь эти туфли во всех подробностях, Мирослава.

Я промолчала, думая о том, что их с Алешей родители, наверное, слишком обгорели, чтобы выбирать им одежду и обувь.

– Ты стал гробовщиком из-за денег? – спросила я, когда мы уже сели на наши места. Римма Викторовна расстаралась, и мы находились в самом центре зала.

Со мной часто здоровались – нас, заядлых театралов, было не так много, и мы все шапочно перезнакомились между собой.

Я машинально кивала и улыбалась.

– Ну, это очень стабильный доход, – спокойно подтвердил Антон, – люди всегда будут умирать. Люди всегда будут хоронить. Гробовщики всегда будут зарабатывать больше, чем акушеры. Значит ли это, что смерть дороже жизни?

Это был слишком сложный разговор для театральной субботы, и я попыталась выскользнуть из него, как мокрая рыба из рук рыбака.